Расческа для лысого (СИ)

Мыслей у меня в голове нет, только острое понимание надвигающегося кошмара. Такой тонкий противный голосок: "Попала ты, Ленка, попала… А нечего шляться и мужиков дразнить…".

И я, в ответ этому тупому голоску, только нахально задираю подбородок и не могу удержать губы, расплывающиеся в усмешке. Как обычно, в моменты полной и тотальной жопы включается привычное и милое сердцу бешенство.

Ну давай, дядя Миша! Что делать будешь, а? Накажешь? Три раза хаха!

Миша видит эту мою наглую усмешку, хмурится, сжимает челюсть.

А потом резко нагибается и дергает меня с пола, легко, словно и не вешу ничего. Прихватывает за волосы на затылке, прямо вот точно так же, как избитый им придурок до этого. Только теперь у меня нет желания вмазать. Вернее, оно есть, но нифига не главное.

Я смотрю ему в глаза. Надеюсь, что с вызовом. Прямо сильно на это надеюсь. Потому что ноги трясутся, руки трясутся и внутри тоже все… Сжимается… Не думала, что так можно возбуждаться, так сходить с ума. Причем, я даже не могу понять, отчего.

От вида крови, от его взгляда, от жесткости его пальцев в волосах, от самой ситуации.

А потом он меня целует.

И я понимаю, что то, что я испытывала раньше — это нифига не возбуждение. Это легкая разминка. Потому что меня торкает так, что на ногах стоять не могу. Реально, если б за затылок не держал лапой своей железной, то упала бы.

Его губы вообще не нежные, прям ни разу. Он не целует даже. Порабощает. Показывает, кто тут хозяин, а кто кошка в охоте, которую надо наказать. И я, сука, дико хочу в этот момент, чтоб меня наказали.

Чтоб он наказал.

Я не выдерживаю этого напряжения, вкуса собственной крови во рту вперемешку со спиртным, табаком и его бешеным напором. Я просто умираю в его руках. И тянусь к груди, цепляюсь за черную рубашку, то ли оттолкнуть хочу, остановить безумие, снизить градус, то ли наоборот… И стону в его губы, наплевав, на то, как это смотрится со стороны, и что в этот момент он подумает.

Я никогда никого так не хотела. Никогда. Полная потеря себя, абсолютная.

И, может, именно поэтому, когда Миша, наконец, отрывается от меня, я бью его по щеке.

Чтоб в себя хоть немного прийти. Хоть чуть-чуть соображение вернуть.

Он смотрит так, словно не верит, что я это сделала. И, наверно, все вокруг так же на меня смотрят. Охеревают. Конечно, самоубийца, бл*.

А я смотрю, глаз не отрываю от его лица. Колени подламываются, еще немного, и упаду. Но он не позволяет. Рука перемещается с затылка на талию. Ниже. Оправляет подол платья.