Расческа для лысого (СИ)

Я демонстративно потягиваюсь, улыбаюсь сладко, с удовольствием замечая, что он за мной очень даже заинтересованно наблюдает, а потом мурлычу:

— Тогда вези домой, дядь Миш. Устала я сегодня.

Он хмыкает и заводит машину. И везет.

Неужели, реально домой везет? Ну вот как его назвать после этого? Я всматриваюсь в непроницаемое лицо, пытаюсь найти хоть какие-то отголоски мыслей. Понять, какое решение он принял. Миша спокоен, ведет одной рукой машину, в другой сигарета.

Я сама не замечаю, как залипаю на его профиль, на татуху на шее, резкие черты лица.

И не замечаю, куда мы едем. И только минут через пять, уже после остановки, понимаю, что он привез меня не домой. Ну, по крайней мере, не ко мне домой.

Гостиница, не самая херовая, в центре, на тихой улочке. Он выходит, опять закуривает, мотает мне головой на выход.

Ну да, манеры — наше все, бл*.

Я выхожу. И гордо вышагиваю в противоположную сторону. Чтоб догонял. Хочу, чтоб догонял, гад.

А потом просто закидывает меня на плечо, и это нихера не романтично и не удобно.

— Зае**ла, бл*, - ворчит он, а потом увесисто шлепает по попе, а она еще от прошлой ласки не до конца отошла, и я пищу, громко матерюсь и даже немного мотаю ногами. Неудобно так висеть, вниз головой, и больно давит на живот твердое плечо. И в глазах прямо темно.

Короче говоря, когда он меня до номера доносит, я уже практически без сознания.

И вот интересно, как он решил вопрос с администратором? Или всем здесь настолько на все похер, что мимо них хоть лошадь ездовую проводи, наплевать будет?

Меня неаккуратно бросают на кровать, я пытаюсь прийти в себя и одновременно отползти прочь.

Ну бляха муха, вот так! Не сразу же ноги перед ним раздвигать? Хотя очень хочется.

Но голова от прилива крови кружится и побаливает, живот тоже ноет, и злость на ситуацию перехлестывает разум и желание.

Миша недолго смотрит на мои перемещения по кровати, уперев руки в бока, а потом усмехается и начинает расстегивать рубашку.

Я, стараясь не отвлекаться на открывающуюся мне широкую грудь, которую вообще-то впервые вижу при свете, и это, нахер, впечатляет, облизываю губы, добравшись уже до спинки кровати, поджимаю к себе ноги:

— Эй, дядя, а поговорить?

— О чем с тобой разговаривать? Таких дур, как ты, только трахать надо, — хмыкает он, а мне становится одновременно обидно от его слов и горячо от его тона.