А потом он меня целует.
И я понимаю, что то, что я испытывала раньше – это нифига не возбуждение. Это легкая разминка. Потому что меня торкает так, что на ногах стоять не могу. Реально, если б за затылок не держал лапой своей железной, то упала бы.
Его губы вообще не нежные, прям ни разу. Он не целует даже. Порабощает. Показывает, кто тут хозяин, а кто кошка в охоте, которую надо наказать. И я, сука, дико хочу в этот момент, чтоб меня наказали. Чтоб он наказал.
Я не выдерживаю этого напряжения, вкуса собственной крови во рту вперемешку со спиртным, табаком и его бешеным напором.
Я просто умираю в его руках. И тянусь к груди, цепляюсь за черную рубашку, то ли оттолкнуть хочу, остановить безумие, снизить градус, то ли наоборот… И стону в его губы, наплевав, на то, как это смотрится со стороны, и что в этот момент он подумает.
Плевать.
Я никогда никого так не хотела. Никогда. Полная потеря себя, абсолютная.
И, может, именно поэтому, когда Миша, наконец, отрывается от меня, я бью его по щеке.
Чтоб в себя хоть немного прийти. Хоть чуть-чуть соображение вернуть.
Он смотрит так, словно не верит, что я это сделала. И, наверно, все вокруг так же на меня смотрят. Оху**ют. Конечно, самоубийца, бл*.
А я смотрю, глаз не отрываю от его лица. Колени подламываются, еще немного, и упаду. Но он не позволяет. Рука перемещается с затылка на талию. Ниже. Оправляет подол платья. А потом со всего размаху бьет по попе! Больно! Я подпрыгиваю, слезы непроизвольно из глаз летят.
Пытаюсь отшатнуться, вырваться, но обе моих руки в капкане, он легко запястья одной своей лапой перехватил. Разворачивает меня и толкает к выходу. Я не иду. Сопротивляюсь, извиваюсь. И не молчу, само собой:
– Сука ты, дядя Миша! Тварь! Как ты смеешь? Пусти! Пусти, тварь!
Он резко прижимает опять к себе, бьет спиной о бетонную твердость груди и хрипит:
– Заткнись, бл*, а то свяжу.
Меня это заводит так, что даже ноги дрожать перестают, а бодренько шагают в указанном направлении.
На лестнице я спотыкаюсь, и Миша, видно, не выдержав, разворачивает лицом, поднимает меня и сажает себе на талию. И я обхватываю его торс ногами.
Сзади кто-то из наблюдателей, наконец-то отмерев, протяжно свистит, кто-то орет пошлятину, и все это под непрекращающиеся музыкальные биты.
Я только лицо прячу на плече у Мишы. Стыдно, бл*. Но нереально кайфово.
В машине он сгружает меня на заднее сиденье, защелкивает замки.
