Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

Застой слез вреден для организма. Как выяснилось."

"Роман, потоптавшись на месте, плюхнулся в кресло. Эля аккуратно присела на край дивана, смущаясь от неловкости: от друзей веяло теплом и интимностью, которые лучше держать за закрытыми дверями. Казалось, эти нежные чувства можно ощутить руками, потрогать, погреться…

Машка со вздохом уселась рядом с мужем и поправила на себе одежду.

— А ты на Бажина посмотри — сразу поймешь, что случилось.

— Смотрю, и что? — непонимающе уставился Роман на Виталия.

— Постригся он.

— Бывает, — усмехнулся Мелех. — И со мной такое бывает аж два раза в месяц. Нормально постригся.

— Не нравится ей. Коротко, — снова посмеялся Виталя.

— А-а-а, — понимающе протянул Роман, — ты привыкай, теперь все будет не так. И сам ты весь будешь не такой. Не так постригся, не так побрился, не так оделся, не так ешь, не так пьешь, не так спишь. И вообще, что ты спишь, когда у нее бессонница! Вставай, скотина! — хохотнул Роман, его смех подхватила и Эльвира.

Машка кривовато хмыкнула:

— Кстати, да, меня страшно бесит, когда я среди ночи проснусь и потом заснуть не могу, а он спит.

Чего ты спишь, когда у меня бессонница? — пихнула Бажина в бок.

Новая волна громкого разнотонного смеха прокатилась по гостиной и стихла где-то под высоким потолком.

— Все готово, Виталий Эдуардович. Накрывать? — спросила Надежда, тоже улыбнувшись. Не знала, в чем причина столь веселого смеха, но смеялась вся компания очень заразительно.

— Конечно, — кивнул Виталий.

Никакого особенного повода для ужина с друзьями не было.

Разве что пятница и грядущие выходные, наполненные уютной предновогодней суетой.

Когда-то давно Виталий больше всех месяцев в году любил декабрь. В нем, холодном, больше тепла, чем во всех остальных. Зимой хочется его особенно острее, тепла, да так оно и чувствуется: только порог своего дома переступаешь, обдает привычными родными запахами.

Потом ощущение праздника на много лет потерялось. И не потому, что вырос, зачерствел, — тепло пропало, как выветрилось.

И только с Машкой появилось снова. Каждый раз вспыхивало от одного на нее взгляда, от одного к ней прикосновения. От ее улыбки, касания рук, звука родного мягкого голоса. Потому что любила она его. Тихо, просто, кротко, без громогласных возвышенных заявлений и демонстративных жестов.

— Я вам тоже посылочки приготовила, — оживилась Мария, уже забыв о причине своих горьких слез.

— Вам — это кому? — намеренно переспросила Эльвира.

— Тебе и Роме.