Таким образом, все слышали об отчаянном татуированном немце, многие видели его издалека, а с Сивым он действительно просидел несколько недель в одной камере. Потом Вольф прослушал все магнитофонные записи их разговоров и изучил письменные отчеты офицера, удивляясь его стойкости и долготерпению. Сивый был гнойным полутрупом, крайне подозрительным, жестоким и агрессивным, ожидать от него можно было чего угодно.
Потом двойника вроде бы повезли в Москву на дальнейшее следствие и вывели из разработки, он давно смыл с тела краску и, может быть, забыл об этом непродолжительном эпизоде своей службы.
А слухи о поставившем на уши следственный корпус и круто насолившем рохи-сафедским вертухаям Вольфе стали распространяться по уголовному миру со скоростью тюремных этапов. То, что Калик оказался другом Сивого, было чистой случайностью, но эта случайность оказалась полезной. А от возможных неприятных последствий такой случайности следовало застраховаться.
– У него даже крыша потекла: то мать свою в камере увидел, то меня по утрянке не узнал… Каждую неделю к психиатру водили!
– Жаль другана.
Мы с ним вдвоем, считай, усольскую зону перекрасили. Была красная, стала черная [34] . Нас вначале всего два человека и было, все остальные перхоть, бакланье и петушня [35] . Раз мы спина к спине против двадцати козлов махались! А потом Сашка Черный на зону зарулил, Хохол, Сеня Хохотун…
– И Алик Глинозем! – продолжил за Калика Расписной. – Алик этого козла Балабанова из СВП [36] насквозь арматурным прутом проткнул, а Щелявого в бетономешалку засунули!
– Точно, так все и было! Я его и засунул!
На лице Калика впервые появилось человеческое выражение.
– Тогда эта шелупня прикинула муде к бороде и выступать перестала. Поняли, сучня, чем пахнет!
Калик встал и улыбнулся непривычными губами.
– Знаете, братва, я ведь вначале сомневался. Не люблю непоняток, на них всегда можно вляпаться вблудную [37] . Но теперь сам вижу – Расписной из наших…
– Я думаю, проверить все равно надо! – перебил Смотрящего Зубач.
Калик вспылил."
"– Что ты думаешь, я то давно высрал! – окрысился он. – Ты на кого балан катишь?! [38] Я здесь решаю, кто чего стоит! Потому освобождай свою шконку – на ней Расписной спать будет!
Зубач бросил на Вольфа откровенно ненавидящий взгляд и собрал постель с третьей от окна шконки. Через минуту он сильными пинками согнал мостящихся на одной кровати Савку и Ероху.
* * *
Спать на нижней койке в блатном кутке – совсем не то, что на третьем ярусе у двери.
