Верхняя то и дело вытягивалась хоботком, нижняя попеременно отквашивалась и подбиралась, будто подхватывая невидимую жвачку. Боец специальной разведки умеет читать таким образом даже иностранную речь.
«Завтра… Дуболома… заделаешь… Заточи… весло…» [46]
– Совсем ни хера не соображает: под блатного работает, думает, что его вот-вот коронуют! – рассмеялся Морда.
«Я… базар… отвлеку… ты… быстро… бочину… или… шею…»
– Потому пахана слушает, что он скажет, то Хорек и делает.
«Справка… ничего… не… сделают… Зато… потом… сразу… покрестим…» [47]
– Ну, с психа спроса нет, а с Калика? Хорек по жизни дурак, как его руками дела делать? Все равно что с чушкарем из одной миски хавать.
Если ты настоящий пахан, то себя марать не должен. Я знаешь как таких мудозвонов не терплю, зубами грызть готов!
Грызун послушно кивнул и исчез. Калик полез за сигаретой.
– С чего ты так? – поинтересовался Расписной.
– Из-за брата младшего. Молодой, знаешь, – в поле ветер, в жопе дым… Один хер из малолетки откинулся [48] , ребятня вокруг него и скучковалась – как же, зону топтал! А у него передних зубов нету, говорит – авторитетным пацанам доминошкой выбивают, вроде как знак доблести… Мой и подписался! Тот ему сам два зуба выставил – теперь, говорит, ты самый правильный пацан в квартале.
Ну братуха и гарцевал… Только они-то, дураки, не знали, что это вафлерский знак! А через полгода братан ларек бомбанул и загремел на два года. Тут-то и узнал, что это значит!
– Чего ж ты родной душе не подсказал?
– Не было меня тогда.
Я через полтора года объявился, чего сделаешь, поздно уже… Ну тому гаду пику засунул, а моему не легче!
– Так ты по «мокрой» чалишься?
Морда покачал головой:
– Не, то дело на меня даже не мерили. Менты прохлопали. За карман попал…
Жизнь в хате текла размеренно и вяло. Пидоры закончили уборку, лысого громилу и его дружка – белесого, со сморщенной, как печеное яблоко, физиономией – выдернули с вещами на этап. Хорек сидел на корточках в углу и как заведенный чиркал о бетон черенком ложки.
Вжик-вжик-вжик! Время от времени он корявым пальцем проверял остроту получающегося лезвия и продолжал свою работу. Вжик-вжик-вжик…
Волка это не касалось. По инструкции он имел право расшифроваться только для предотвращения особо опасного государственного преступления или посягательства на ответственного партийно-советского работника. Предписанное приказом бездействие вызывало в душе протест, но не слишком сильный.
