А чтобы пидор над честным мужиком изгалялся – такого отродясь не бывает! Меченый тоже мужика гнул, в обязаловку поставил! Говорит, ты ему разрешил…
– Савка, штырь! – не глядя бросил Калик. И повернулся к арестантам: – Кого тут без меня обидели?
– Дык вот он я… – нехотя отозвался Драный.
– Так все и было, как Морда сказал?
– Дык точно так…
Савка отыскал и принес смотрящему заточенный гвоздь.
– Кто пидору волю дал? Кто тебя в обязаловку ставил?
– Дык вот энтот. – Драный указал на лежащего без чувств Меченого.
Чувствовал нулевик себя неуютно и явно не знал, чем для него обернется все происходящее.
Не выпуская папиросы изо рта, Калик нагнулся к Меченому, вставил гвоздь ему в ухо и резко ударил ладонью по шляпке. «Сотка» легко провалилась в ушную раковину. Раздался утробный стон, могучее тело выгнулось в агонии, из хрипящего рта вылилась струйка крови. Через несколько секунд все было кончено.
Калик выдернул окровавленный гвоздь и протянул Драному:
– А пидора сам кончи.
Тот попятился, отчаянно мотая головой.
Он хотел что-то сказать, но горло перехватил спазм.
– Да не… Не! – наконец выдавил из себя Драный.
Калик кивнул:
– Твое право. И знай – ты никому ничего не должен. Понял?
Теперь Драный так же отчаянно кивал.
– Ты прав, Морда, это беспредел!
Калик отдал гвоздь Савке, и тот немедленно бросил его в парашу.
– Я заснул и не знал, что творит эта сука! За беспредел и спросили с него, как с гада! – Смотрящий пнул ногой мертвое тело и обвел взглядом стоящих вокруг арестантов.
Все отводили глаза. И даже Морда не знал, что сказать. – Еще предъявы к смотрящему есть?
– Нет! Все ништяк! Порядок в хате! Это Меченый, сука, тут баламутил!
Громче всех кричали одаренные папиросами и заново рожденный Драный. Арестанты получили наглядный урок суровой и быстрой справедливости.
– Харэ. – Калик затянулся последний раз и сунул окурок Савке. – Тогда скиньте эту падаль башкой вниз с третьей шконки. Будто он сам себе шею свернул. И зовите ментов…
Убедившись, что его приказ начали выполнять, смотрящий неторопливо пошел к своему месту.
* * *
Эта ночь оказалась еще хуже предыдущей. К обычной камерной вони добавились запахи крови и смерти. Громко стонал в бреду Верка, то и дело доносились чьи-то вскрики: в ночных кошмарах выплывали из подсознания неотпущенные грехи. Морда перебрался на освободившуюся шконку лысого рядом с Расписным, и они спали по очереди. Ясно было, что Калик не оставит попытку бунта без последствий.
