– А в общак положишь пятьсот рупий да хорошего кайфа!
– Дык откуда?! Я ж показал все, что есть!
– Ты чо, не догоняешь? – Меченый угрожающе прищурил здоровый глаз.
– Дык догоняю… Спасибо, что в петушиный куток не загнали… То есть, извиняйте, благодарствую… Но если впрямь нету? Жена с тремя детьми концов не сведет, дачек от нее и не жду… Так чо мне теперь делать? Я не против общества, но кожу-то с себя не стянешь…
Меченый и Зубач переглянулись.
– Ладно, будешь в обязаловке. Что скажем, то и сделаешь! Понял?
– Чего ж не понять…
Драный опустил голову.
– Забирай свои крохи, да лезь вон туда, на третью шконку, – сказал Меченый.
Кряхтя и вздыхая, мужик выполнил приказ. Морда наклонился к сидящему рядом Расписному.
– Совсем охерели, беспредел творят! Разве в правильной хате так делают? Надо им предъяву кинуть, а то и нам отвечать придется! Ты в подписке?
Волк секунду подумал:
–Да.
Верка повернулся, попытался встать и застонал.
– Машка, перевяжи эту падаль да убери с глаз долой! – крикнул Меченый.
Изуродованную физиономию искривила зловещая улыбка.
– Клевая мясня [50] вышла, кайф в жилу! Точняк?
Но веселился с ним только Зубач. Остальные разошлись, а подошедший вплотную Морда был мрачен и явно не собирался шутить. Он смотрел прямо в здоровый глаз Меченого.
– Слышь, пацаны, а с чего это вы нулевика принимаете? Или смотрящего в хате нет?
Расписной тоже подошел и стал рядом с Мордой.
– Калик спит, брателла, – невозмутимо пояснил Меченый. – Он сказал мне разбираться.
Тут все правильно.
– А что пидора на мужика напустили? Это тоже правильно?
– Так для смеха! Опять же обществу польза: мужик завис в обязаловке, что надо будет – то и сделает!
– А ты знаешь, что за такой смех бывает? Меченый перестал улыбаться и настороженно оглянулся.
– Об чем базар, Морда? – раздался сзади недовольный голос. – Любую предъяву Смотрящему делают, значит, мне ответ держать. Ты-то чего волну гонишь?
Калик появился внезапно, будто ненадолго выходил погулять и вернулся, проверяя – сохранился ли порядок за время его отсутствия.
Похоже, результаты проверки ему не понравились. Обойдя Морду и Расписного, он смерил их оценивающим взглядом и нахмурился. Губы у смотрящего совсем исчезли. Только узкая щель рассекала каменное лицо между массивной челюстью и мясистым, в красных прожилках, носом. Колюче поблескивали маленькие злые глаза, даже огромные, похожие на плохо слепленные вареники уши топорщились грозно и непримиримо.
