– Ладно, спорим!
Резаный и Катала пожали друг другу руки, Скелет разбил рукопожатие.
– Спор заключен, – объявил он. Катала хищно улыбнулся:
– Давай, расплачивайся!
– Чего?! – возмутился новичок. – Я что, сел с тобой играть?
Катала кивнул:
– Да. Только что. Спор на интерес – это и есть интересная игра. Ты проиграл. Давай стольник.
– Что за херня! Мы спорили, что я в карты не сяду!
– Разве? Про карты разговора не было. Давай у смотрящих спросим!
– Это точно, про карты речи не было, – подтвердил Зубач.
Скелет согласно кивнул.
– Был базар про игру на интерес, – буднично объяснил Катала. – Ты в нее сыграл. Мы договорились, что расчет сразу. Где мой стольник?
Лицо Резаного вспотело, он затравленно огляделся.
– Это лоховская. Я платить не буду!
Микула придвинулся ближе.
– Ты имеешь право на разбор. Пиши малевку старшим, как раз сейчас и погоним.
– Точно, у меня все готово. – Калмык, сверкая раскосыми глазами, протянул пахану скатанную в узкую трубку газету, туго, виток к витку, обмотанную по всей длине резинкой от трусов.
– Давай сюда!
Микула привязал тонкую нейлоновую нитку из распущенного носка к сломанной спичке, а спичку вогнал в изготовленную из жеванного хлебного мякиша «пулю», вставил ее в трубку и передал калмыку. Расписной смотрел с интересом, встретив его взгляд, Микула пояснил:
– Менты здесь все время «дороги» рвут… Приходится стрелять… Пока попадешь так, чтоб прилипла, задолбишься совсем! Да и легкие надо иметь охеренные… Вон у него хорошо выходит.
– Шестая, принимай «коня»! – оглушительно заорал калмык в наглухо заплетенное проволочной сеткой окно. – Шестая, «коня»!
– Я так скажу, Володя, – доверительно обратился Шнитман к Расписному. – Уже то хорошо, что зона-то политическая в лесу!
– А чего хорошего? – мрачно отозвался Вольф, наблюдая, как калмык осторожно просовывает свою духовую трубку сквозь неровное отверстие в сетке. Кто знает, что написал смотрящий в очередной малевке да что пришлют в ответной…
– Воздух там хороший, свежий, лесной! Это очень Для здоровья полезно…
– А-а-а…
В пересыльной камере Владимирской тюрьмы содержалось всего пятнадцать человек, и в отличие от Бутырки здесь можно было дышать, но свежести в этой спертой, вонючей атмосфере явно недоставало.
Калмык сделал долгий вдох и, прижавшись губами к трубке, резко выдохнул. Резаный настороженно наблюдал со своей шконки. По лицу было видно, что он не ждет от ответа ничего хорошего.
