– Да я б тебя за гальем не послал, не то что садку давить! [68] У нас в Тиходонске такие воры только мотылей моют! [69]
–Что?!
Простить такие слова – значит потерять лицо. Микула, выставив кулаки, бросился на обидчика. Не вставая, Расписной поднял навстречу ногу и резко разогнул коленный сустав. Удар пришелся в грудь. Микула опрокинулся на спину, гулко стукнувшись затылком, и остался лежать, раскинув крестом руки.
– Я ж говорил – какой из него смотрящий! – Расписной со смехом указал пальцем на поверженного противника.
Какими бы ни были первоначальные планы «Индии», ему явно удалось перехватить инициативу и набрать очки. Но назвать это победой еще было нельзя.
– Махаться в хате западло! – мрачно сказал Пинтос. Он явно был выбит из колеи.
– С зачинщика первый спрос, – парировал Расписной.
– Ладно… Только хватит пургу гнать, тебя не за тем позвали. Непоняток много выплывает, разбор требуется!
Три человека встали со шконок и полукругом окружили стол. В руках у них были ножи. Настоящие ножи! Вольф глазам своим не поверил.
В особорежимной тюрьме, где обыски проводятся по нескольку раз в день, нож в руках зэка все равно что пушка или танк у преступников на воле.
– Слышь, Пинтос, сейчас в хате будет три трупа, – тихим, но от того не менее ужасным голосом сказал Расписной. – Пусть спрячут перья и вернутся на место!
Наступила мертвая тишина. Наглядная расправа с Микулой и не оставляющая сомнений в ее исполнении угроза сделали свое дело. Пинтос нехотя махнул рукой, ножи исчезли, торпеды вернулись на свои места.
У них был вид побитых собак, но это ничего не значило – с тем большим остервенением каждый вцепится Расписному в глотку при первом удобном случае.
– Духаристый, значит, – констатировал смотрящий. – Ну, да это мы слышали. В своей Туркмении ты нашумел… Только там ты вертухаев мочил, а тут своего брата заделать норовишь. Да приемчиками хитрыми ментовскими руки крутишь… Объясни честным арестантам, как это получается?
Расписной усмехнулся:
– Что, тебе такую гнилую предъяву Микула подсунул? Нашли кого Смотрящим ставить.
Вот и лежит – спекся весь!
– Не о нем щас базар, – без выражения ответил Пинтос. – О тебе. Давай за себя отчитайся.
– Ты на стопорки [70] с какой БОЛЬШОЙ ходил? – наклонился вперед Расписной, глядя смотрящему прямо в глаза.
– А хули ты опер? – прищурился в ответ Пинтос.
– Скажи, с какой? Сейчас ты сам за меня отчитаешься!
– С разными. И «наган» был, и «макар»…
– Вот видишь! – торжествующе улыбнулся Расписной.
