Рассказы

— Я совсем ничего не знаю о детях, у меня никогда не было своих. Я её приёмная мать, и позвонила её доктору почти четыре часа назад. И в полицию примерно в то же время. Я подумала, что вы — это кто-то из них.

Мужчина ступил на широкую лестницу, держась за перила и устало ссутулившись. Он был одет по-вечернему, за исключением тёмно-бордовых замшевых тапочек. Спустившись вниз, он выпрямил спину и спросил:

— Кто вы такой, сэр?

Ричер назвал своё имя и рассказал вкратце свою историю: застрял в снегу, свет в окне далёкого дома, надежда на чашечку кофе.

Мужчина представился полковником. Ричер сказал, что в подобных обстоятельствах он не может злоупотреблять их гостеприимством, и собрался уходить.

Женщина сказала:

— Мистер Ричер был полицейским в армии.

Полковник спросил:

— В нашей армии?

— Нет, дяди Сэма, — ответил Ричер. — В полудюжине подразделений военной полиции.

— Лучше бы вы оказались медиком.

— А что, есть проблемы?

— Это её первые роды, и всё идёт очень быстро. Думаю, её доктор просто не может добраться сюда.

— А её доктор знает её давно?

— Уже много лет.

— Значит, он обязательно попробует добраться.

— Она. Её доктор женщина, и она обязательно сделает это.

— Значит, она застряла где-нибудь и пытается преодолеть последнюю пару миль пешком, как я, — размышлял Ричер. — Это единственная возможность.

— Она погибнет. Что же делать?

Ричер взглянул в окно и сказал:

— Подождём пятнадцать минут, пока рассветёт. Потом посмотрим из окон второго этажа. Возьмём бинокли, если они у вас есть.

Нужно искать следы, которые вели сюда и внезапно остановились.

Полковник сказал:

— У вас, наверное, проводили какие-нибудь медицинские занятия. Наших военных полицейских учат многому.

— Наши занятия не включали в себя роды, — ответил Ричер. — Думаю, ваших этому тоже не учат.

Хозяйка дома сказала:

— Я не могу туда войти. Это будет неприлично.

* * *Спустя пятнадцать минут стало светлее, и всё стало видно на мили вокруг. Они начали наблюдение со спальни полковника, чьё окно смотрело на запад, и не увидели ничего.

Ни покинутой машины, ни следов ног, становившихся слабее и затем остановивших совсем.

Они перешли на север, к окну в холле второго этажа, и снова ничего не увидели. Ветер ночью отполировал сугробы до блеска, который нигде не был нарушен.

На юге всё повторилось. Чистый лист и никаких следов.

На востоке была другая проблема. Единственным местом, из которого открывался хороший вид, была комната, которая вскоре превратится в родильный зал.