Расследования Берковича - 2

 – Меня больше интересует не Розен, а завещание.

– Не думаю, – задумчиво протянул Беркович, – что такое завещание вообще существует. Садовник хотел выманить у вас два миллиона, а потом сбежать. То, что вы обратились в полицию, спутало ему карты. Он был уверен, что вы заплатите, потому что… Скажите-ка, господин Ашкенази, между вами и отцом были в последнее время какие-то серьезные разногласия, из-за которых он действительно мог принять решение лишить вас половины наследства?

– М-м… – пробормотал Ашкенази, – в том и проблема… Моя вторая жена, Михаль… Впрочем, это внутрисемейная история, о ней мало кому было известно…

– Садовник мог знать?

– Розен? Мог, он вечно околачивался возле дома, мог слышать… Да что там, отец сам в порыве гнева мог рассказать ему, что терпеть не может Михаль и готов ее убить, не то, что лишить денег…

– Ясно, – сказал Беркович.

 – Именно поэтому вы Розену и поверили. Ваш отец действительно мог… Но все равно, я уверен – второго завещания не было.

– Да? Рад это слышать! Но как вы можете быть уверены?

– Вы хороший садовник? – вопросом на вопрос ответил Беркович.

– Я? С чего бы? Мое дело – торговля.

– Вот именно. В полиции, кстати, тоже не очень-то разбираются в садоводстве, особенно, когда речь идет о растениях, которые для Израиля нетипичны. Ели, например…

– Да просто ели не нуждаются в уходе, тот, кто жил в России, это прекрасно знает! Садовнику нечего было делать под окном кабинета. Он соврал вам, что ухаживал за елями, – ведь других растений под окном просто нет.

Должен же был он придумать какой-то предлог – что он тут делал, когда хозяин его позвал! Хорошо, что вы ему не заплатили.

– Я и не собирался, – сказал Ашкенази, но выражение его лица говорило об обратном. Конечно, он отдал бы деньги, лишь бы второе завещание не было оглашено!

– Розена искать все равно нужно, – сказал инспектор Хутиэли час спустя, когда Беркович доложил о своих выводах. – У шантажистов всегда одна альтернатива.

Либо они получают деньги, либо идут в тюрьму. Денег Розен не получит, это ясно, остается тюрьма…

У Берковича было плохое настроение. Точнее, он сам говорил всем, что у него плохое настроение – если, конечно, кому-нибудь приходило в голову поинтересоваться, отчего сержант посреди рабочего дня неподвижно сидит перед компьютером, не нажимая на клавиши и даже не пытаясь хотя бы для вида перелистывать страницы текста, вызванного на экран.