"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

Сквозь листву камера брала крупным планом сочные тяжелые гроздья рябины – багряные, но на пленке черные.

Все казалось черным, одетым в траур.

– Когда же мы увидим ее? – спросил Тим Марголин.

– Сейчас. Вот смотрите. Какой была Любовь Зыкова.

Крупный план. Женщина. Блондинка. В пестром летнем платье по моде пятидесятых годов – с юбкой солнце-клеш. И короткая безрукавка – болеро.

Женщина сидит на стуле. Свет ярко направлен ей в лицо, но она не отворачивается ни от света, ни от камеры.

Затем со светом что-то делают, регулируют его там, в кадре, чтобы он не бил в глаза, не слепил – ни ту, которую снимают, ни тех, кто смотрит кинохронику.

Женщина в кадре смотрит прямо на вас.

Женщина тридцати с лишним лет – крашеная блондинка с завитыми волосами смотрит прямо на вас.

Самый крупный план дает камера.

Любовь Зыкова – титры, точно высеченная надпись на гранитной кладбищенской плите.

Губы, накрашенные помадой – алой, наверное, но которая, как и все яркое на этой старой пленке, кажется черной, движутся.

И смотрит зорко и внимательно прямо в камеру, в кадр. Словно пытается запомнить… надолго, навечно запомнить лица тех, кто ее снимает, кто ее допрашивает.

Она смотрит прямо в темный кинозал на тех, кто через столько лет смотрит эту кинохронику.

Она запоминает вас – оттуда, с экрана.

Камера дернулась, съехала вбок, уперлась в протокол допроса. Только «шапка» заполнена, остальные листы чистые.

– Она что, отказалась давать показания? – спросил представитель «Петровки, 38».

– Сначала, видимо, да. На первом допросе. Потом заговорила. Молодые люди, я закурю, вы не возражаете? – Белла Григорьевна зашевелилась в своем кресле.

– В молодости, видно, была недурна собой, – Тим Марголин смотрел на экран. – И тут даже очень фотогенична. Высокие скулы, блондинка, спортивная, раз в цирке работала.

На экране снова пошли допросы свидетелей. Новые кадры криминалистической лаборатории. Шла демонстрация процесса токсикологических исследований.

Затем возник список фамилий с указанием возраста и места работы.

– Вот видите, это список ее взрослых жертв. Сразу бросается в глаза: почти все жертвы мужчины, возраст – от 45 до 55 лет. В Ялте некто Сахно – директор продуктовой базы, в Сочи – директор ресторана, в Воронеже – начальник автобазы, в Новороссийске – моряк, в Смоленске – дантист и… вот тут и женщина, у них одна фамилия – Зелинские. Судя по преклонному возрасту, это мать дантиста. Отравила семью.