"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

Печеные ананасы, яблочные меренги, груши в сладком вине сотерн, арбуз со взбитыми сливками, шоколадные кексы, профитроли с ягодным кремом, фруктовое желе в креманках, вишневый пудинг, мороженое с лаймом и киви, парфе с корицей, сливочные панны-котты, торт «Аляска», обложенный мороженым, восхитительный торт «Анна Павлова» с клубникой и безе, ванильное суфле, торт «Русская шарлотка».

Шарлотка… яблочная… сладкая, так некогда любимая Розой Пархоменко… единственный кулинарный изыск, что пекли в духовке газовой плиты, стоявшей на кухне в том доме…

Адель Захаровна внезапно ощутила, как от шума, от тостов, от шампанского, от назойливых вопросов, от сладких ароматов и запаха пряностей у нее темнеет в глазах.

То лишь минутная слабость…

Она выпрямила спину, вздернула подбородок, усилием воли отогнала дурноту и пригласила гостей «угощаться и веселиться».

Виола нашла в толпе того, кого искала, подбежала вприпрыжку.

– Павлик, сумасшедший день, правда?

Павел Киселев – в черном костюме при галстуке и в белоснежной сорочке – в своей обычной униформе кивнул девочке.

Он стоял под липой и смотрел на полосатые шатры, полные гостей, окружавших столы, пивших, евших, болтающих.

– Вот папу убили, а бабуля дожила до семидесяти лет. – Виола не отрывала глаз от охранника. – Интересно, я доживу до таких лет? Как считаешь?

– Не хочу, – она прислонилась к стволу липы. – Хочу тут с тобой. Будущее смутно, да, Павлик?

– Ты меня не слушаешь. Я говорю – будущее смутно. Мало радости доживать до старости. Ничего никто не обещает хорошего нам.

– Ты поменьше смотри всякой ерунды.

– А ты на кого сейчас смотришь?

Павел вздрогнул, глянул на Виолу.

– Ты какой-то не такой сегодня, – сказала она. – Я еще с утра заметила. Болит что-то, да?

– Нет, – Виола покачала головой. – Вон главврач нашей больницы, бабушка его пригласила, хочешь пожаловаться на здоровье, пойдем, – она шутливо потянула его за рукав.

– Что ты ко мне пристала? – Павел Киселев сразу убрал руку. – Перепил вчера в баре, вот и все дела.

– Фу, какая проза, – Виола надула губки. – Перепил… пошлость… А я думала, ты… у тебя такое лицо сейчас было… когда ты думал, что тебя никто не видит… Как будто ты смертельно влюблен… нет, словно ты хочешь кого-то убить… или кого-то очень боишься.