«Не нужен», вот как она сказала…
Карлик больше не говорил, но Прекрасная Женщина обратилась а нему:
— Я тебя не выгоняю, ты не понял! Здесь так хорошо. Все тебе рады. Останься! — Но Карлик уменьшался на глазах.
— Да, — отвечал Актер, — а на каких условиях? Собака и та бы отказалась. Я еще не потерял достоинства. Для тебя — что я есть, что меня нет. Тебе безразлично, что я вернусь в холод, во мглу, на пустынные улицы…
— Фрэнк, не надо! — прервала она. — Зачем нам с тобой так говорить!
Карлик был теперь так мал, что ей пришлось опуститься на колени.
Актер же кинулся на ее реплику, как собака на кость.
— Как же! — вскричал он. — Ей больно это слушать! Вечная история!.. Ее надо оберегать. Она не терпит грубой правды. Это она-то, она, которой я не нужен! Ей бы только не огорчаться. Только бы не потревожить ее драгоценного покоя! Да, вот моя награда…
Она низко склонилась к Карлику. Он был теперь ростом с котенка и висел на цепочке.
— Я не то хотела сказать, — говорила она, — я хотела сказать: не играй ты так, не декламируй.
Зачем это? Он убивает тебя. Выпусти цепочку. Еще не поздно.
— Не играть! — взревел Актер. — Что ты имеешь в виду? Я не мог уже различить Карлика (он как бы слился с цепью) и не мог увидеть, к кому обращается Женщина — к нему или к Актеру.
— Скорей! — торопила она. — Еще не поздно! Перестань!
— А что я такое делаю?
— Ты играешь на жалости. Мы все грешили этим на земле. Жалость — великое благо, но ее можно неверно использовать.
Понимаешь, вроде шантажа. Те, кто выбрал несчастье, не дают другим радоваться. Я ведь знаю теперь! Ты и в детстве так делал. Чем просить прощения, ты шел поплакать на чердак… Ты знал, что кто-нибудь из сестер скажет рано или поздно: «Не могу, он там плачет…». Ты шантажировал их, играл на жалости, и они сдавались. А потом, со мной… Ну, ничего, это не важно, ты только сейчас перестань.
— И это все, — спросил Актер, — что ты поняла обо мне за долгие годы?
Что стало с Карликом, я не знаю.
То ли он полз по цепи, как муха, то ли всосался в нее.
— Фрэнк, послушай меня, — сказала Женщина. — Подумай немного. Разве радость так и должна оставаться беззащитной перед теми, кто лучше будет страдать, чем поступится своей волей? Ты ведь страдал, теперь я знаю. Ты и довел себя этим. Но сейчас ты уже не можешь заразить своими страданиями. Наш здешний свет способен поглотить всю тьму, а тьма твоя не обнимет здешнего света.
