И эти мелкие отряды терзали земли южнее Оки в бесконечной малой войне, не давая ей покоя…
А ведь были и большие вторжения, которые при определенной удаче могли приводить к разорению и окрестностей Москвы. О том же, что земли вокруг Тулы после таких мощных рейдов превращались в дымящиеся руины и говорить нечего. Впрочем, не только Тулы. Однако Тула, стоящая на главной ветке Муравского тракта, в те годы испытывала на себе основное давление степи. И особенно Крымского ханства с его степными вассалами да союзниками.
Поддержит ли царь его инициативы? Вопрос.
Однако Андрей все равно не сидел на попе ровно и пытался. Просто потому, что считал – ему не получится прикинуться серой мышкой. И так вон уже какой фокус внимания. А раз так, что его уж рядиться? В конце концов, Иоанн Васильевич, как он уже понял, не спешил с принятием решений. И тщательно все взвешивал. Да, можно было прогореть и потерять все. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского ведерком…
– Сам-то что думаешь? – спросил Панкрата Федор из Сырковых, когда собрание купцов разошлось без какого-то определенного финала.
Людям требовалось переспать со своими мыслями. Какое-то время пожить с ними, прикидывая с разных сторон. И потом, после, сойтись вновь для нового раунда переговоров.
– Я сам-то?
– Да. Ты сам.
– Я ближе к осени снова в Тулу поеду. Зачем отказываться от прибылей?
– А не боишься?
– Боюсь. Ну так и что же? Жизнь вообще опасна. Не на тот конец зашел вечером и все. Понесли обмывать да отпевать. Если тело в Волхов не скинут по доброте сердечной.
И ехать никуда не надо.
– А если царь осерчает?
– А если дождь пойдет?
– Ты так уверен в этом Андрее?
– Он мне понравился.
– Он вотчинник. Воин. Он нам не товарищ.
– Он совсем иначе думает, нежели иные воины. Это ничуть не умаляет его воинского духа, но… он другой. Для него война и деньги тесно связаны друг с другом. Он прямо мне сказал, что деньги – это кровь войны. И тот воин, что ими пренебрегает – плохой воин…
* * *
Тем временем на Москве из неприметной дверки царского застенка вышел человек.
Вида он был совершенно помятого и изнуренного. Но особого членовредительства не наблюдалось. Он тщательно растер руки, которые за эти месяцы привыкли к кандалам. Потер шею. И обернулся, к стоящему за его спиной мужчине с острым, пронзительным взглядом."
"– Ты знаешь, что делать, – холодно произнес тот и бросил ему туго набитый кошель.
– Этого – не хватит.
– Остальное – после дела.
– Этого – не хватит, – более настойчиво произнес мужчина.
