Однако на 1554 год пурпур удерживал свой статус и свое положение самого дорогой краски.
– Это… это?.. – указывая на туески, попытался спросить отец Афанасий.
– Это много. Поэтому вас и позвал. Сколько этой краски сможет купить церковь?
– ВСЮ! – тут же ответил священник.
– Звонкой монетой заплатит?
– Уверен в этом.
– По честной цене?
– Да.
– И даже этот пурпур?
– Да.
– Это ведь царский цвет. Не будет ли это выглядеть как попытка уязвить Государя нашего?
– Э… а…
– Вы подумайте…
Дальше они составили на бумаге подробную перепись товаров, взвешивая их со всем радением.
В трех экземплярах. Прикинули цены и расклады по долям. И Андрей покинул их. Слишком уж долго задерживаться на купеческом подворье по приезду он не мог. Так что выехал с него сразу как смог и отправился к Даниле – дяде жены. На то самое подворье, что раньше принадлежало Петру Глазу. Там его уже ждали.
– Долго ты с купчишкой возился.
– Глаз да глаз за ним нужен. Купец же…
– Так-то оно так, – кивнул степенно Данила. – Но все одно долго.
Что люди подумают? Проходи, гость дорогой. Все уже собрались. Только тебя ждем.
– И стол, гляжу, накрыли.
– И стол…
Однако посидеть не удалось. Полчаса не прошло, как под воротами усадьбы собрались поместные дворяне. Простые, в основном. Но и старшины многие явились, держась, впрочем, особняком.
– Что они хотят? – несколько напрягся Андрей.
– С тобой поговорить. Поблагодарить за помощь.
Андрей вышел.
И тут же его словно парализовало от шквала слов и эмоций. Каждый из них хотел сказать слова благодарности.
Кто-то от чистого сердца. Кто-то от корысти, дабы и его не забыл в следующий раз Андрей от щедрот своих. Но парню от того легче не было – не привык он к такому…
Наконец он поднял руки и выкрикнул:
– Други! Други! Дайте слово!
Помещики замолчали.
– Вот вы слова благодарности говорите, а о главном забыли.
– О чем же? О чем? – заголосили они наперебой.
– О товариществе!
Пауза. Тишина. Очень странный поворот вопроса.
– Все, сделанное мною для вас – есть ни что иной, как мой товарищеский долг.
И делал он ради моей жизни, моей чести, и моего душеспасения. Ибо плох тот товарищ, что не думает о товарищах своих, с которыми плечом к плечу заглядывает в лицо смерти.
Новая пауза.
Все молчали. И ждали продолжения, ибо не до конца понимали, о чем речь. Причем слушали не только поместные дворяне, но и случайные зеваки.
– Вы, верно, слышали от отцов и дедов ваших, в какой чести у всех была земля наша. Слышал и я.
