Андрей замолчал, не став продолжать песню. Аккуратно закрыл погибшему воину глаза и начал читать отходную молитву. Христианскую. И помещики, неоднократно слышавшие ее, кое-как участвовали, продолжая обеспечивать многоголосый хор.
После чего тело павшего похоронили на незатопляемом холмике, так, чтобы лицом он всегда видел рассвет. Прямо в доспехах и при оружии. И поставили сверху наспех сделанный деревянный крест.
С доспехами, кстати, вышла небольшая загвоздка.
– Снять бы надо, – произнес Акакий. – Зачем их закапывать?
– Как зачем?
– Так… ценность же.
– У него есть сын?
– Нет.
– Дочь?
– Бездетный он. Жена родами взмерла на первенце, вместе с малышом.
– В стародавние времена воинов, павших в бою или от ран, хоронили с оружием и в доспехах, дабы и на небесах они предстали не абы кем, а воинами. Так что, думаю, мы не обнищаем, если окажем ему такую честь.
Все промолчали.
Кольчуга, шлем, сабля и копье, которые Андрей решил закопать вместе с Пафнутием, стоили денег. Не рубль и не два. Но возражать против этого довода не стали.
Для их, по сути, насквозь языческого мировоззрения с легким налетом христианства, эти доводы были достаточно логичны и правильны.
После чего все сели на коней и отправились не за убежавшими воинами, а за их импровизированным вьючным обозом. Никуда не спеша. Чтобы лошадей не мучать. Ведь без запасов еды и заводных коней те воины не шибко и опасны.
Само собой, выставив большой тыловой дозор из четырех поместных дворян в кольчугах. А между ним и идущих в голове «ламеллярных» всадниках расположились заводные и вьючные кони с кошевыми слугами.
Раненым, конечно же, оказали помощь. Промыли соленой, кипяченой водой открытые ранения. И добро их перевязали. Благо, что все необходимое для таких действий Андрей заготовил еще в вотчине. И даже тщательно прокипяченные бинты расфасовал по берестяным туескам, покрытых изнутри тонким слоем воска и, воском же, запечатанным…
* * *
– Рад тебя видеть сестрица, – произнес Даниил Романович Захарьин-Юрьев, вставая при виде царицы.
– Сядь, – устало махнула она рукой.
– Мне сказали, дело у тебя есть?
– Слышал про Всеслава?
– Про самозванца, который себя величает Всеславом?
– Он-то себя так как раз не величает. Его толпа так зовет.
– Что в лоб, что по лбу.
– Не скажи…
– Так зачем ты меня позвала?
– Я хочу знать, что он задумал. Понимаешь?
– Зачем? Не понимаю, чего Государь медлит. Взять паренька под белы рученьки, да на дыбу подвесить. Поспрошать, кто воду мутит. А потом голову с плеч.
