Старший лакей О'Мэлли стоял на верхней площадке, и она тихонько поинтересовалась:
– Как ваш зуб? Не стесняйтесь сказать, если он будет вас снова беспокоить, – мне не составит никакого труда приготовить еще порцию отвара.
Он преданно улыбнулся ей:
– После того раза он совершенно не болит, миледи.
– Очень хорошо, но ведь вы не постесняетесь, если он заболит снова?
– Нет, миледи.
Подождав, пока она не исчезла из виду, он повернулся к другому лакею:
– Вот благородство, а?
– Леди до мозга костей, – согласился тот.
– В точности такая, какой, по вашим словам, была с самого первого дня, ничуточки не заважничала и не изменилась.
– Она станет для всех нас настоящим Божьим даром, – предсказал О'Мэлли, – и для хозяина тоже, как только согреет его постель. Она даст ему наследника – и он будет несказанно счастлив.
Нортроп стоял у входа в бальную залу, выпрямившись, как часовой, в постоянной готовности объявлять имена запоздавших гостей, вереницей тянущихся мимо него. Виктория приблизилась к дворецкому, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги.
– Дайте мне перевести дух, – умоляюще попросила она. – А потом объявите о нашем приходе. Я ужасно нервничаю.
Когда он взглядом знатока окинул молодую леди, стоящую перед ним, на его суровом лице появилась едва заметная улыбка.
– Пока вы переводите дух, миледи, позвольте мне сказать, как я наслаждался вчера, слушая в вашем исполнении бетховенскую Сонату фа-минор. Это моя любимая.
Виктория была так тронута и так удивлена неожиданной сердечностью строгого служаки, что чуть не забыла о шумной, веселой толпе гостей в бальной зале.
– Благодарю вас, – мягко улыбнулась она. – А какую часть сонаты вы больше всего любите? Нортроп ответил.
– Завтра я сыграю ее для вас, – пообещала Виктория.
– Вы так любезны, миледи! – ответил он и официально поклонился. Затем он повернулся к зале и объявил:
– Леди Виктория Ситон, графиня Лэнгстон, и мисс Флоренс Уильсон.
Казалось, удар молнии поразил толпу приблизительно из пятисот гостей, оборвав разговоры и заглушив смех; все разом обернулись, чтобы впервые воочию увидеть девушку из Америки, ныне носившую титул матери, но которая вскоре, когда станет супругой лорда Филдинга, будет носить более громкий титул.
"
"Итак, пред гостями предстала богиня с золотисто-каштановыми волосами, облаченная в переливающееся сапфирово-голубое платье в греческом стиле, так гармонировавшее с ее сияющими глазами и плотно облегавшее ее тонкую, гибкую фигурку.
