– Нет-нет, не трудитесь вновь отрицать мое существование, ибо в ваших жилах течет моя кровь, а в движении вашего подбородка я вижу собственное упрямство. У вас глаза вашей матери, но моя воля и характер…
– Держитесь от нее подальше! – неистово прошипел Чарльз, резко обернувшись. – Уходите!
Герцогиня застыла, словно превратилась в камень, но глаза ее метали молнии.
– Не смейте говорить со мной таким тоном, Атертон, или я…
– Или что? – оборвал Чарльз. – Не пытайтесь угрожать мне. Я больше не в вашей власти.
Теперь у меня есть все, что мне нужно для счастья.
Вдовствующая герцогиня Клермонт смерила его с головы до ног ледяным взглядом, повела своим аристократическим носом и затем победоносно заявила:
– У вас это есть только потому, что я так решила, глупец!
И, не обращая больше внимания на ошеломленный вид и неистово горящие глаза герцога, она вновь повернулась к Виктории, и ее лицо просветлело. Она протянула старческую сухонькую руку и потрепала девушку по щеке, ее глаза увлажнились.
– Надеюсь, вы заедете к нам в Клермонт-Хаус повидать Дороти, когда она вернется из Франции. Было не просто держать ее вдали от вас, но она бы все испортила своей глупой болтовней о старом сканда.., о старой сплетне, – тут же поправилась она.
Затем герцогиня повернулась к Джейсону, и ее лицо резко посуровело.
– Я вручаю мою правнучку под вашу опеку, Уэйкфилд, но вы будете головой отвечать за ее счастье, вам понятно?
– Вполне, – торжественно заявил он, но при этом зоркий взгляд со стороны мог бы заметить, что его явно забавляют угрозы маленькой, хрупкой старушки, стоящей перед ним.
Герцогиня пристально вгляделась в его лицо, затем кивнула:
– Поскольку мы поняли друг друга, я ухожу. – Говоря это, она приблизила к его губам тыльную сторону ладони. – Можете поцеловать мне руку.
Сохраняя потрясающее самообладание, Джейсон взял ее крошечную руку и галантно поцеловал в запястье.
Снова обратившись к Виктории, герцогиня печально сказала:
– Наверное, было бы уже сверх меры просить… Виктории трудно было осмыслить, что произошло за те несколько минут, когда ее прабабушка подошла к ней, но одно ей было совершенно ясно: чувство, которое она видела в глазах старой женщины, было любовью – любовью и неподдельным раскаянием.
– Бабушка, – еле слышно выдохнула она и тут же оказалась в крепких объятиях надменной герцогини.
