Она уже собиралась снова просить прощения, как вдруг зазвонили колокола деревенской церкви, и новоявленная маркиза Уэйкфилд увидела нарядных местных жителей, выстроившихся вдоль дороги.
Женщины и мужчины улыбались и махали им, пока карета проезжала мимо, а маленькие детишки с букетами полевых цветов, крепко зажатыми в кулачках, выбегали на дорогу и через открытое оконце кареты преподносили цветы новобрачной.
Один малыш лет четырех споткнулся о толстый древесный корень на обочине дороги и растянулся, упав прямо на свой букет.
– Джейсон, – взмолилась Виктория, забыв о натянутости, возникшей меж ними, – попроси кучера остановиться, пожалуйста!
Джейсон остановил карету, и Виктория открыла дверцу.
– Какие прекрасные цветы! – воскликнула она, глядя на малыша, поднимающегося с земли под смех старших мальчишек. – Они для меня? – ласково спросила она, кивнув на поломанные стебли.
Малыш шмыгнул Носом, утирая слезы грязным кулачком.
– Да, мэм, они были для вас, пока я на них не упал.
– Можно мне взять их? – улыбнулась Виктория. – Они замечательно подойдут к моему букету. Малыш робко протянул свои цветы.
– Я их сам собирал, – гордо сообщил он, глядя во все глаза, как прекрасная дама аккуратно вставляет его подарок в свой большой букет. – Меня зовут Билли, – сказал он, глядя на Викторию левым глазом, так как правый смотрел в другую сторону. – Я живу вон там, в сиротском приюте.
Девушка улыбнулась и мягко ответила:
– А меня зовут Виктория.
Но мои близкие друзья зовут меня Тори. Хочешь звать меня так?
Малыш гордо выпятил грудь, но прежде чем радостно кивнуть, предусмотрительно взглянул на Джейсона. Джейсон не возражал.
– Хочешь как-нибудь на днях зайти в Уэйкфилд и помочь мне запускать воздушного змея? – продолжала Виктория, а Джейсон задумчиво наблюдал за ней.
Улыбка мальчика увяла.
– Я не умею хорошо бегать, все время падаю, – смущенно признался он.
Виктория понимающе кивнула:
– Вероятно, из-за глаза.
Но может быть, мне удастся помочь тебя. Когда-то я знала другого маленького мальчика. Он тоже косил. Однажды, когда мы с ребятами играли в индейцев и белых поселенцев, он упал и повредил здоровый глаз. Мой отец наложил ему повязку, которую тот носил до самого выздоровления. И вот когда здоровый глаз был завязан, больной глаз начал выравниваться, – видимо, больному глазу пришлось поработать сразу за двоих, и он выправился.
