Разбей сердце принцессы

Всё идеально подчистил… То есть, я имею в виду, что сказать, куда он направился, просто невозможно и…

– Ближе к делу! – рычит папа.

– Возможно, вас обрадует эта информация или… – Взгляд полицейского направляется ко мне. – Или хотя бы облегчит страдания мисс Норвуд… Кровь… Она не принадлежит ей. Это кровь парня. И по ней мы узнали его настоящее имя.

У папы напрягается всё тело, я вижу, как напряжена челюсть, как хмурятся брови и сосредоточены глаза.

– Гай Харкнесс, – наконец выдаёт полицейский. Он направляет взгляд к Джозефу и почти печально добавляет: – Тот самый.

Гай соврал мне насчёт своей фамилии. Он никакой не Сильва. Он – Харкнесс.

Впервые в жизни я вижу, как у отца от ужаса искажается лицо. Впервые вижу, как глаза наполняются страхом. Или чем-то на него похожим.

Я привстаю с маминых колен. Она даже не сразу находится с тем, чтобы меня удержать.

– Что такое, пап? – Мой голос звучит так тихо, что я сама едва слышу его. Глаза опухли от слёз, мне тяжело моргать.

Папа смотрит на меня всё с тем же взглядом.

– Харди, можно ли сделать с этим что-то?

– Вы ведь знаете ответ, мистер Норвуд, – мрачно отвечает Харди. – Мне следовало внимательней прислушаться к вашим предположениям ещё в самом начале… Мне очень жаль. Я вас подвёл.

– Что происходит? – Я пытаюсь повысить голос, и удаётся мне это с трудом.

Мама пытается схватить меня за плечи, чтобы успокоить, но я одёргиваю руки, вставая.

– Мэри, пожалуйста, уведи её отсюда.

На мои плечи ложатся нежные материнские руки, а я настолько слаба, настолько разбита, что к горлу вновь подкатывает этот противный ком, а потом я снова даю волю слезам.

– Милая, пойдём, – шепчет мама, потянув меня к двери.

А я больше не сопротивляюсь.

Мы выходим из гостиной, оставляя мужчин, поднимаемся по лестнице. Горничные по дороге спрашивают, могут ли они чем-то услужить, они по-настоящему сочувствуют мне. Их глаза полны печали.

Когда мы входим в спальню родителей и мама просит меня поспать, а сама, поцеловав меня в лоб, выходит, слёзы сами вырываются наружу.

Мне так плохо, что я на время теряю способность думать и дышать.

Я плачу, но изо рта не вылетает ни одного звука.

Я плачу, не позволяя себе делать это вслух.

Я плачу, пока меня разрывает изнутри.

Подушка мокнет, пропитывается слезами, а на щеках появляются мокрые дорожки.