Раздевайся, Семёнова!

Ложкин! Чертов мудак Ложкин. Ухмыляясь, он помахал мне рукой.

– Здорово, подруга бывшей!

– Что ты несешь? – прошептала я, вновь поворачиваясь к Грачевой. – Какая фотография?

Ритка весело засмеялась.

– Самая что ни на есть профессиональная. Мой фотограф одолжил аппаратуру, а фотографировать я давно умею. Ложкин тебя поцелует – страстно и на фоне кровати – и мы пошлем фотку Знаменскому, вдогонку твоему сообщению, что отныне у тебя новый бойфренд – помоложе и пошустрее.

– Рита… Валера… – проникновенно сказала я, взывая к их рассудку.

– Он ведь убьет вас. Возможно, что и в буквальном смысле, но выгонит уж точно… Вы не понимаете, что вы де…

– Давай! – скомандовала вдруг Ритка, целясь в меня камерой.

– Чего давать? – опешила я.

Но это был приказ не мне. Не говоря ни слова, Ложкин в одно мгновение оказался рядом, развернул меня боком к Грачевой и прижал к дверце шкафа. Не давая опомниться, схватил снизу за лицо, сжимая щеки пальцами и заставляя слегка приоткрыть губы… и поцеловал. Ритка быстро защелкала объективом.

Первое, что я почувствовала при вторжении в собственный рот, был вовсе не страх, что меня выставят перед любимым бог знает кем.

Я почувствовала обиду. Жгучую, злую обиду.

Никто до этой минуты.

Я вдруг почувствовала себя грязной. Порченной.

Укусив Ложкина за губу, я оттолкнула его… вернее попыталась оттолкнуть. Но не смогла. Рывком он развернул меня, выкрутил обе мои руки за спиной, прижал к шкафу и так держал, пока Грачева быстро обрамляла на компьютере фотографию, обрезала мужские пальцы на моих щеках, чтобы казалось, что я целую Ложкина по доброй воле.

Потом она залезла ко мне в сумку, вытащила мобильник и, присоединив к компьютеру, закачала туда фотографию, чтобы выглядело так, будто она снята телефоном.

– Давай-ка посмотрим, как вы друг с другом общаетесь… – усевшись по-турецки на кровать, она принялась копаться в сообщениях.

Курица! Тупая, самовлюбленная курица! – ругала я себя. Как я могла так проштрафиться? Приперлась сюда королевой – думала, во всем разобралась, всех поняла и перехитрила.

А сама застыла, как испуганный кролик, под натиском этого говнюка, который сейчас ухмылялся и шептал мне в ухо всякие мерзости.

– Ложкин, тебя ж Знаменский на ленточки порежет, – пообещала я в ответ на его откровения – он, оказывается, никогда не знал, какая я «горячая штучка».

– Еще как… – рассеянно ответила Грачева, копаясь в моем телефоне. – Ага, значит он называет тебя «детка»… А ты его…

Я дернулась, изо всех сил пытаясь вырваться.