Раздевайся, Семёнова!

Даже если бы Грачева не обрезала держащие меня за щеки пальцы, она выглядела бы настоящей.

Все было кончено. Знаменский не простит меня – даже выслушать не захочет. Воспримет это как мою очередную придурь, навроде бросание вазами или пощечин, которыми я его успела наградить в избытке. Не зря ему пришло в голову ляпнуть про психотерапевта – там, в кабинете у декана – он ведь и впрямь считает меня достаточно чокнутой, чтоб выкинуть такой вот фортель. А прибегу к нему потом в слезах, попытаюсь убедить, что ничего не было – решит, что я поссорилась со своим новым парнем и бросаюсь обратно в его объятья.

– Можешь валить отсюда! – прижимая к разбитому носу салфетку, прогундела Грачева.

Что ж, надо отдать ей должное – отомстила она красиво.  И если я когда-нибудь оправлюсь от этой передряги, вывод, который я сделаю на всю свою жизнь – ни в коем случае нельзя недооценивать врагов. Тем более если они женского пола.

Я кинула безнадежный взгляд на телефон, но он ожидаемо молчал. Представила себе Знаменского – как он молча выходит из лекционного зала и бредет по коридору – ни на кого не обращая внимания, втыкаясь в людей, пугая первокурсников мрачным, неживым взглядом.

– Слушай, а зачем ей куда-то валить? – сзади подкрался очухавшийся Ложкин. – Она ж теперь моя подружака…

Подхватив за подмышки, он дернул меня наверх. Снова зажал обе руки за спиной… и вдруг резко повалил на свободную кровать.

– Хоть потискаю тебя… на правах бойфренда… - снова зашептал он мне в ухо, заставляя передернуться и забиться локтями.

– Ложкин, оставь ее в покое! – всерьез забеспокоилась Грачева. – Только настоящего изнасилования мне здесь и не хватало…

Но ему явно уже снесло крышу от моей близости.

– Ничего… – дышал он, все сильнее пихаясь и вжимая в кровать. – Мы по-быстрому…

Ритка встала и нависала над нами, явно не зная, что делать.

– Не боись… Все ж подумают, что она сама мне дала… Вон как целовалась шикарно…

– Пусти! Пусти меня, гад!  – я забилась сильнее, активно пытаясь спихнуть его, но все, что у меня получилось – это оказаться с ногами, раздвинутыми его коленями.

И все еще я не могла поверить, что он это всерьез. Вот сейчас заржет своим противным, издевательским смехом, слезет и скажет что-нибудь типа «будет тебе наука, Семёнова, за то, что не в свои дела лезешь».