Раздевайся, Семёнова!

– Иди-ка, Рита, погуляй, – сказал Ложкин, зажимая мне рот воняющей табаком рукой и пытаясь задрать другой футболку под расстегнутой курткой.

– Эээ… – промямлила Грачева. – Слушай, мы ж вроде получили, чего хотели… Пусть идет. Зачем тебе проблемы?

– Вали отсюда! – гаркнул на нее Ложкин, и Ритку будто с места сдуло – только дверь за ней и хлопнула.

Откуда-то из детства принесло – «а паук-то не шутит, руки-ноги он мухе веревками крутит»… Вот только кровь мне пить Ложкин явно не собирался. А собирался он приспустить мои узкие джинсы, заголить меня в нужной степени и трахнуть.

Оставив попытки добраться до моей груди, Ложкин решил атаковать нижние регионы моего тела, где слоев одежды было поменьше.

– Думаешь, папочка Знаменский придет к тебе на помощь? – приговаривал он, целуя меня в шею и пытаясь нащупать пуговицу на джинсах. – Не придет… Ему теперь посрать на тебя… У мужиков фантазия хорошо работает – он только ту фотку увидел, сразу тебя с моим х*ем во рту представил… А зачем ему чужая соска… Ему чистенькая нужна… своя…

Меньше всего я хотела расплакаться в этой ситуации, но слезы сами по себе полились по щекам.

– Да ладно тебе… ревет она… – пыхтел Ложкин, одолев, наконец, пуговицу и скользя молнией вниз. Еще секунда и его потная ладонь окажется у меня в трусах. – Расслабилась бы и получила удовольствие… ты ж умная девчонка… а я тебя за это шикарно трахну… три дня будешь в раскоряку ходить…

Доведя до низу молнию, рука поднялась обратно, пытаясь протиснуться под тугую кромку трусиков.

– О да… – выдохнул Ложкин, кусая меня в шею, будто я была самкой, которую он только что подмял под себя.

– Пусти… Не надо… – промычала я сквозь его пальцы, уже ничего не видя от слез.

Никто мне не поможет, стало вдруг яснее ясного. Ложкин прав… Никому я больше не нужна после той фотографии… Никто не придет меня спасать… и никто не поверит, что меня изнасиловали в этой комнате… никто и никогда…

Тонкая дверь вдруг содрогнулась под мощнейшим ударом.

– Что за нах? – пробормотал Ложкин, отрываясь от моей шеи и приподнимая голову.

Еще один сокрушительный удар…

Дверь распахнулась, врезавшись ручкой в стену… и в комнату ворвался Знаменский. В распахнутом пальто, со сбитым в сторону галстуком, с горящими от ярости глазами – мой Знаменский.

Секунда – и мерзавец Ложкин был сорван с меня и отброшен к противоположной стене. Грузно шмякнувшись спиной, съехал на кровать.

– Выйди, – коротко бросил мне Виктор.