Раздевайся, Семёнова!

– Юль, погоди… – я нетерпеливо откинула ее руку, пытаясь понять бледнею я или горю лихорадочным жаром. – К-какие доказательства? Он же не приставал ни к кому…

Упс. Опомнившись, я плотно закрыла рот.

– А ты откуда знаешь, что не приставал? – прищурившись, с подозрительным блеском в глазах, Юлька встала напротив меня, руки в боки.

Я закрыла глаза – с одной стороны, чтобы спрятаться от ее требовательного взгляда, а с другой – невольно пытаясь уйти в себя, разобраться… понять, почему я так уверена в нем. Почему думаю, что он… «не приставал».

Ко мне ведь он… пристает. То есть, приставал. Заставил тогда раздеться, и вот, сегодня на лекции – ноги прямо на уроке заставил раздвигать.

А что если я и в самом деле не одна такая…

– Катюх, ты что-то скрываешь от меня? ­– продолжала допытываться Юлька.

Я открыла глаза и твердо ответила.

– Ничего. Просто не верится, что он… так себя ведет.

К счастью, в этот момент у нее зазвонил мобильник, и мне не пришлось придумывать причины своей весьма странной реакции на эту новость – подумаешь, какого-то препода собираются обвинить в домогательствах.

Тревожные мысли не оставляли меня весь день. И следующий. До такой степени не оставляли, что, если бы я знала его номер (связывался-то он со мной по блокированному телефону!), то, наверное, позвонила бы – предупредила.

Зачем – учитывая его со мной обращение? Сама не знаю.

Мне хотелось, чтобы он как-нибудь раз и навсегда доказал мне, что это неправда. Что никакой Грачёвой и других не было и быть не могло…

А может, просто жалко его стало.

Как бы то ни было, я решила, что надо разузнать получше, что там против Виктора Алексеича планируется, а заодно попробовать самой разобраться – есть ли суть во всех этих обвинениях.

И сделать это можно было только одним способом.

Поднявшись на 12-й этаж, я решительно постучалась в квартиру, в которой занимали комнату Рита Грачёва с подругой.

Третьекурсница открыла сразу же, будто только меня и ждала. На этот раз она была одета вполне по-домашнему – в халате и розовых тапках-зайчиках. Вид у нее был настолько невинный, что мне сразу же стало стыдно. Что я за женщина, если больше верю мужчине, а не такой же женщине, как и сама? Причем не просто женщине – жертве домогательств! Такой же, между прочим, как и я сама!

– Привет, – поздоровалась я.