Раздевайся, Семёнова!

- Как смеешь ты мне отказывать, Семенова! Я – всемирно-известный светила! Знаменитый профессор кислых щей, кавалер ордена Великого Мерлина и Святой Анны – три раза с бубенцом! Я требую, что ты мне отдалась, иначе не видать тебе забугорного диплома, как своей симпатишной задницы.

Я даже ответить ничего не могла на эту тираду – заливаясь со смеху и уворачиваясь от ее щипков. Наконец извернулась, схватила из-под головы подушку и хлестанула эту придурошную по лицу, одновременно сталкивая с себя и сама скатываясь с кровати.

- Ненормальная, а если бы мобилку сломали… - пытаясь отдышаться, я вытащила телефон из кармана и отдала ей - проверить, как получилась запись. Стягивая толстовку через голову, вышла из комнаты и решила сходить в ванную – умыть разгоряченное, раскрасневшееся лицо.

Футболка задралась и потянулась вверх за свитером, я потянула ее вниз и, придерживая, освободилась, наконец, от удушающей шмотки - немедленно столкнувшись лицом к лицу с Валеркой Ложкиным, студентом с последнего курса и официальным Юлькиным ухажером.

- Эээ… - сказал Ложкин, пялясь на мою грудь, отчего стало совершенно очевидно, что футболка все-таки успела задраться выше всяких приличий.

- Рот закрыл, глаза в сторону, - рявкнула я на него, краснея еще больше. Оставив совершенно ошалевшего студента размышлять о моих сиськах в одиночестве, я зашла в ванную и заперлась там.

Отложила свитер на столешницу вокруг раковины, наклонилась, побрызгала на щеки холодной водой и выпрямилась, глядя своему отражению в лицо.

Смех-смехом, а задумали мы с Юлькой дело серьезное, если не сказать опасное.

Знаменский ведь не просто звезда – он по-настоящему важный человек в нашем учреждении. Вывести такого на чистую воду очень непросто, даже если есть реальные доказательства – как известно, когда факты становятся на пути у получения выгоды, они теряются в трех соснах. А Знаменский приносил много выгоды – как в материальном смысле, так и в плане представительства университета на разного рода академических тусовках.

Не говоря уже о том, что он банально может мне отомстить, и я никогда не увижу никакого диплома вообще.

Третья сложность заключалась в совершенно позорном факте, и для того, чтобы осознать его в полной мере, мне понадобилось еще несколько раз плеснуть в лицо водой, а затем сесть на стул рядом с раковиной.

С того самого момента, как были оглашены пристрастия Виктора Алексеича, в голове у меня безнадежно застрял всего лишь один образ. Его лицо.