Раздевайся, Семёнова!

– Прошу! – манерничая, Влад склонился и пригласительным жестом открыл передо мной дверцу низкого, сверкающего свежей краской авто. Полностью игнорируя Юльку.

– Так тут же два места… – удивилась я, не понимая, как мы все уместимся.

– Мадмуазель Морозова может сидеть вот тут, – откинув пассажирское кресло, Влад пригласил меня заглянуть внутрь. Там – над самым мотором была встроена довольно жесткая на вид, маленькая скамья – не то сиденье, не панель. Я представила себе сидящую там, как воробей на жердочке, Юльку, упирающуюся головой в довольно низкий потолок, и решительно помотала головой.

– Мы не поедем Влад. Дай нам адрес – доберемся сами.

– Ну почему же, езжай с ним! – неожиданно взвизгнула Юлька. – Чего со мной церемониться? Ты же не церемонилась, когда приглашала этого мудака к нам в компанию!

В полном изумлении, я оглянулась на нее – когда она успела так завестись?

– Никуда я без тебя не поеду… Эй, стой!

Но она уже топала обратно.

Я и оглянуться не успела, как ее и след простыл – вызвала лифт, вломилась в него и уехала наверх.

– И что теперь? – развела я руками, чувствуя, что тоже начинаю злиться. – Чего ты к ней прицепился со своими шуточками?

– Да чего я-то… Я ж просто так… для смеха… – оправдывался Влад, и сам выглядящий растерянным.

– Просто так… И что, ты действительно хотел ее туда посадить?

– Да там даже мама моя сидела, и ничего! Тоже мне, королева…

Расстроенная, я не сразу отреагировала на писк мобильника. А когда увидела, что за сообщение мне пришло, пришлось взяться рукой за открытую дверцу машины, потому что мир как-то резко качнулся и даже слегка закружился.

«Двенадцатая машина от тебя в сторону выхода, с правой стороны. Иди туда ПРЯМО СЕЙЧАС.» - гласило лаконичное, но очень выразительное сообщение.

Я не помню, как избавилась от Влада. По-настоящему не помню. Наплела, наверняка, какой-нибудь чуши про плохое самочувствие, и сбежала так быстро, что теперь он будет думать, что у меня понос.

А сбежав и завернув за угол, стала невольно притормаживать. Потом сильнее притормаживать, и еще сильнее, и еще – пока не стала самой себе напоминать сражающуюся со встречным течением медузу.

Чего я от радости-то запрыгала? Знаменский ведь, наверняка не зовет меня, чтобы по головке погладить. Даже сомнения нет, что будет хамить, язвить, а еще и наказание влепит за такое явное ослушание.

А даже если и не влепит. Даже если просто предложит продолжить то, что между нами было начато – чему радоваться-то?! Ужин – галочка, прелюдия – галочка.