Раздевайся, Семёнова!

Бодрой рысцой мое сердце поскакало в разноцветные дали.

Повернувшись, я осмелилась, наконец, взглянуть на него.

Господи, как же понять-то… – ведь совсем же непроницаемый… только мое отражение в его глазах и вижу – заплаканная, красная, растрепанная дунька из села…

Он вдруг моргнул, выпрямился в кресле и завел машину.

– Поехали, проветримся. И давай про любовь пока не говорить.

Ехали мы достаточно долго, чтобы я пришла в себя, вытерла слезы и начала задаваться вопросом, куда он меня везет.

Потому что в моем представлении «проветриться» намекало на прогулку под ручку по какой-нибудь набережной.

А не целенаправленная и уверенная езда неизвестно куда, практически без разговоров по дороге.

Будто предугадав, что я сейчас начну задавать вопросы, Знаменский включил радио.

Играло что-то современно-похабное, он чертыхнулся и переключил канал.

Новости – опять не то.

– Поищи что-нибудь… – он неопределенно махнул рукой. Было такое ощущение, что он пытается занять меня, хоть чем – лишь бы молчала.

А заодно и себя тоже.

– Что поискать? – попросила уточнить я, играясь с кнопками настроек, переключая уже введенные в сеттинги каналы.

– Да нет… Там попса какая-то… Машина новая, я еще ничего не вводил. Обычным регулятором поищи…

Как раз остановились на светофоре, он протянул руку – показать мне, какой из двух регуляторов настроек переключает каналы радио…

И в этот момент его пальцы случайно столкнулись с моими.

Мы оба замерли, будто шестиклассники, ткнувшиеся друг в друга ладонями на школьной линейке и не соображающие, что им делать дальше.

Убрать руки – все равно, что признать, что произошло нечто постыдное. Оставить все как есть – так ведь румянец не скроешь, и дрожь в коленях тоже.

Забыв про радио, забыв как дышать, мы сидели в теплом салоне машины, будто примороженные, соединив руки на коробке передач и уставившись прямо перед собой – на мерцающий красным светофор.

За окном вдруг тяжелыми хлопьями пошел снег.

– Хм… – прокомментировал Знаменский, шумно проглотив ком в горле.

Меня вдруг пронзило четкое понимание, что вот ведь – его язык побывал в самом интимном месте на моем теле, но это… это случайное прикосновение… это нервное подрагивание пальцев рядом с моими… оно ведь в разы интимнее. В разы глубже и важнее.

Светофор сменился, и он забрал руку, чтобы положить ее обратно на руль, но лишь на мгновение – я даже не успела почувствовать разочарования от утраты контакта.