Раздевайся, Семёнова!

– Понимаете, он… незалоченный… и у меня там фотографии… всякие… – я буквально заставила себя покраснеть. –  Я не хочу… оставлять его без присмотра…

Секретарша хмыкнула с таким видом, будто эта тема была ей хорошо знакома.

– Кто ж носит фотографии в незалоченном телефоне?.. Ладно, бери с собой. Только выключи – при мне!

Приложение микрофона, как мы с Юлькой уже успели выяснить, реагировало на мой голос даже из полностью выключенного состояния мобильника. Спокойно продемонстрировав, как я провожу пальцем по полосочке с надписью «выключить», я сунула телефон обратно в небольшой кармашек в складках юбки, и потянула на себя тяжелую, дубовую дверь, предварительно навесив на лицо выражение покорности и невинности.

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич! – прокричала я и замерла в ужасе.

Уж не знаю, что на меня нашло – вероятно, сказалось напряжение последних часов. Мы ведь с Юлькой проверяли – приложение срабатывает при нормальном тембре голоса!

– Чего ты орешь, Семенова? – недовольный голос доносился из-за книжной полки, делящий кабинет на две половины.

– Извините, я вас… я не знала, что вы тут… – пролепетала я. Еще один идиотизм – если не знала, чего приперлась?

С невероятным облегчением я поняла, что запись все же включилась – в кармане чуть слышно завибрировало. Хоть тут повезло…

– Иди сюда, поможешь мне кое с чем.

Из-за полки громко цыкнули.

– Семенова, ты по-русски понимаешь? Или может у тебя со слухом проблемы? То-то я смотрю ты орешь, как ненормальная…

Ах ты ж гад! Выдохнув злость вместе с воздухом (покладистость и невинность! покладистость и невинность!), я решительно шагнула за перегородку.

Да, это был Знаменский, и нет, он не был в неглиже или в чем-нибудь уж совсем неприличном.

И тем не менее, я не сразу смогла отвести от него взгляд.

В джинсах, в серой, облегающей торс футболке, мой несносный препод нависал лестницей, прислоненной к книжной полке, опираясь об нее же локтем.

Эх, надо было пересмотреть его фотки с Фейсбука, слабо подумала я – чтобы не впадать от неожиданности в ступор.

Я ведь успела забыть, какой он весь из себя, когда «на дело» шла. Одни глазищи чего стоят – то ли черные, то ли темно-карие, но пронизывающие и жгучие – прям аж смотреть неудобно…  Высокий, темноволосый, загорелый почти до южной смуглости… Небритость уже официально борода – но ему идет, ах как идет…

– Лезь наверх, Семенова.

Я оторопела. Что, уже?! Потом сообразила, что это он про лестницу.

– Затем, что эта хрень меня не выдержит – пробовал уже.