Разоблаченный любовник (Др. изд.)

Марисса поняла, что слишком крепко сжала руку Буча и, наверное, делает ему больно, но, казалось, он не замечал. А она не могла ослабить хватку.

– После этого, – продолжил он, – я стал наблюдать за отцом и мамой, за тем, как по-другому относятся они к остальным детям. Особенно по вечерам в пятницу и субботу. Мой отец любил выпить, и я стал тем, на ком он отрывался.

Когда Марисса ахнула, Буч равнодушно покачал головой.

– Нет, все в порядке. Все было хорошо. Благодаря ему я всегда мог врезать в ответ, и, поверь, мне это пригодилось.

В общем, как-то наДень независимости… черт, мне тогда было почти двенадцать…

Он потер подбородок, карябая щетину.

– Да… наступил День независимости, и мы всей семьей находились у моего дяди на Мысе. Мой брат достал охлажденное пиво и пошел с приятелями в гараж, они открыли бутылки. Я прятался в кустах, хотел, чтобы меня тоже позвали. Знаешь… я надеялся, что мой брат…

– Когда мой отец стал их искать, другие ребята убежали, а мой брат чуть не наложил в штаны.

Но отец просто рассмеялся. Сказал Тедди, что мать ни в коем случае об этом не узнает. Затем увидел меня, прячущегося в кустах. Подошел, схватил за шиворот и ударил наотмашь так, что потекла кровь.

Буч с трудом улыбнулся, и она посмотрела на неровный край его переднего зуба.

– Он сказал: это за то, что я шпион и ябеда. Я клялся, что всего лишь смотрел и не собирался никому рассказывать. Он снова ударил меня и назвал извращенцем. Мой брат… да, мой брат просто смотрел на происходящее.

Не проронил ни звука. А когда я с разбитой губой и сломанным зубом прошел мимо матери, она прижала к себе мою сестру Джойс и отвернулась.

Он медленно покачал головой.

– Поднявшись наверх, я пошел в ванную и помылся, затем направился в комнату, которую мне отвели. Меня не заботил Бог, но я встал на колени, сложил ладошки вместе и помолился, как истинный католик. Я просил Господа, чтобы эта семья оказалась не моей. Пожалуйста, пусть это будет не моя семья. Пожалуйста, пусть будет другое место, куда я могу пойти…

У Мариссы появилось ощущение, что Буч не осознает, что говорит сейчас в настоящем времени.

Как и того, что дотянулся до шеи и сжал увесистый золотой крест, словно вся жизнь зависела от него.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Но должно быть, Бог знал, что я сомневаюсь на Его счет, – ничего не произошло. Той осенью мою сестру Джени убили.

Марисса резко вздохнула, Буч указал на что-то позади себя.

– Татуировка на моей спине.