Со страстью во взгляде, он вернулся к ней, задрал нижнюю юбку и раздвинул ее бедра. Смотря на ее тело, он грубо произнес:
— Никогда больше не одевай это.
Она кивнула, и он, сняв трусики, коснулся ртом ее естества. Оргазм, который он подарил ей, предъявлял права, словно это была метка супруга, и он помогал Мариссе перенести его до тех пор, пока она, дрожа, не обмякла.
Потом он нежно свел ее ноги вместе. И хотя именно она получила разрядку, он был более расслабленным, поднимаясь вверх по ее телу. В состоянии шока, оттого, что он сделал с ней, она была такой слабой и податливой, когда он раздел ее до конца, поднялся и стянул свои боксеры.
Когда она посмотрела на его размер и осознала, что произойдет дальше, страх защекотал ее сознание.
Он казался альфа-самцом, когда вернулся на кровать с твердой и толстой плотью, готовой к проникновению. Она раскрыла для него свои ноги, но он лег рядом с ней, а не сверху.
Сейчас он начал медленно. Неспешно и ласково целуя ее, в то время, как широкая ладонь прошествовала к ее груди, осторожно касаясь ее.
Затаив дыхание, она обхватила его плечи, чувствуя, как мускулы перекатываются под теплой и мягкой кожей, когда он касался ее бедер.
Коснувшись ее между бедер, он действовал мягко и неспешно, до того момента, пока не скользнул пальцем внутрь. Он остановился, когда странное внутреннее напряжение заставило ее нахмуриться и отодвинуть бедра.
— Ты знаешь, чего ожидать? — Спросил он мягким низким голосом, находясь около груди.
— Эм… да. Думаю, да. — Но потом она подумала о размере его эрекции.
Как, во имя Господа, это подойдет?
— Я буду нежным, насколько смогу, но это… причинит тебе боль. Я надеялся, что может…
— Я знаю, что этого не избежать. — Она слышала о возможной незначительной боли, переходящей в изумительное наслаждение. — Я готова.
Он убрал руку и лег на нее сверху, устраивая тело между ее ног.
Внезапно абсолютно все попало в острый фокус: ощущение его горячей кожи и тяжесть его веса, мощь его мускул… и подушка под ее головой, матрас, на котором она лежала, то, насколько широко были раздвинуты ее ноги.
Она посмотрела на потолок. Огни двигались над ними так, будто во внутренний дворик только что заехала машина.
Она напряглась, не могла сдержать себя. Несмотря на то, что это был Бутч, и что она любила его, боязнь опыта, его подавляющий характер, засосали ее. Спустя три столетия все пришло к «здесь и сейчас».
По какой-то глупой причине на глаза набежали слезы.
— Детка, мы, правда, не обязаны это делать.
