Он сел, отрывая ее от своего тела.
— Я люблю тебя.
— Тогда не останавливай меня.
Он покачал головой.
— Я не буду делать этого. До тех пор, пока между нами будет все это.
Она с недоверием уставилась на него. Потом вырвала свои запястья из его захвата и отвернулась.
— Марисса…
Она стряхнула его руки, высвобождаясь из объятий.
— Не могу поверить. Наша единственная ночь вместе, а ты говоришь «нет».
— Позволь мне… Господи… Позволь мне обнять тебя. Пожалуйста, Марисса.
Она потерла глаза. Ее отрывистый смех был полон трагизма.
— Я приговорена судьбой отправиться в могилу девственницей, так ведь? Конечно, технически я уже не невинна, но…
— Я не сказал, что я никогда не буду с тобой. — Она взглянула на него, слезы блестели на ее ресницах. — Я просто… Не с такой злостью. Она загрязнит все. Я хочу, чтобы это было чем-то… особенным.
Пусть эти слова походили на реплику из школьной пьесы. Зато они были правдой.
— Детка, почему бы нам просто не пойти в мою спальню и не полежать в темноте. — Он протянул ей водолазку, и она прижала ее к своей груди.
— Даже если мы всю ночь проваляемся, уставившись в потолок, по меньшей мере, мы проведем ее вместе. А если что-то случится? Это будет не из-за злости или отчаяния. Хорошо?
Она вытерла те две слезинки, которые успели пролиться. Натянула водолазку. Взглянула на водку, которую пыталась пить.
Он поднялся на ноги и предложил ей руку.
— Пойдем со мной.
После длительной паузы их ладони встретились, он поднял ее на ноги и отвел в свою спальню.
Когда он захлопнул дверь, все погрузилось во мрак, и он щелкнул выключателем небольшой лампы, стоявшей на комоде. Слабый свет замерцал, словно зола, в затушенном камине.
— Иди сюда.
Он потянул ее к кровати, уложил вниз и растянулся рядом так, что оказался на боку, в то время как она распласталась на спине.
Пока он разглаживал ее волосы по подушке, она закрыла глаза и неровно вздохнула.
Напряжение постепенно покинуло ее тело.
— Ты прав. Все бы закончилось плохо.
— Не потому, что я не хочу тебя.
Он поцеловал ее в плечо, а она повернулась лицом к его руке и поцеловала ладонь.
— Ты боишься? — спросила она. — Того, что завтра с тобой произойдет?
— Нет. — Он беспокоился только о ней. Он не хотел, чтобы она видела, как он умирает. Молился, чтобы до этого не дошло.
— Бутч… насчет твоей человеческой семьи. Ты хочешь, чтобы им сообщили, если ты…
— Неа, нет никакой нужды им что-либо говорить. И не нужно таких слов. Со мной все будет в порядке.
