Разрешаю смотреть

Это точно город моего детства?

Въехав во двор дома с огороженной территорией, Федя паркуется, ориентируясь на камеры заднего вида. Заглушив мотор, быстро выходит из машины, захватив свою куртку и бросив мне:

— Не двигайся.

Я и не спешила. Я, кажется, немного задремала.

Он оббегает капот и открывает мою дверь, осторожно придержав её так, чтобы она не саданула по крылу соседней машины. Если бы её открывала я, так бы и случилось, потому что у этого “доджа” двери огромные. Видимо, Федя тоже в этом не сомневался.

— Ты такой джентльмен, Немцев, — закатываю глаза, когда протягивает мне руку.

Игнорирую, выбираясь из машины самостоятельно. Надеваю на голову капюшон и прячу ладони в карманах толстовки.

Оценив мой бойкот, почёсывает языком зубы и набрасывает на мои плечи свою куртку.

— Весь для тебя, — говорит над моей головой. — Руку давай.

Смотрю на него раздражающе долго. Упрямо глядит на меня в ответ, плотно сжав губы.

— Куда нам? — интересуюсь, обойдя его по дуге.

Слышу глубокий вдох за спиной.

Обхватив рукой мои плечи, прижимает к своему боку и тащит в сторону подъезда. В лифте он выбирает последний — шестнадцатый — этаж.

Прижавшись спиной к стене, смотрю в потолок.

Сделав шаг ко мне, упирается ладонью в стену над моей головой и наматывает на палец завязки от моей толстовки. Наматывает, глядя на меня с непередаваемой наигранной печалью, как какой-то побитый жизнью щенок. Щенок с очень хорошими актёрскими способностями. Тянет на себя завязки, осторожно склоняя ко мне голову.

Вместо того, чтобы настучать по ней, улыбаюсь и сдаюсь.

С тихим стоном упираюсь лбом ему в грудь.

Сгребает меня в охапку и кладет подбородок на мою макушку. Целует её, заставляя меня жмуриться от опьяняющего счастья.

— Мы едем к тебе домой? — спрашиваю ворчливо, обнимая его за талию.

— Почти, — отвечает устало.

Я даже не злюсь на этот однобокий ответ. Видимо, придется мне к этой черте его характера привыкнуть и забить.

Горячая ладонь ложится на мою шею, заставляя приподнять голову.

Федя, опустив глаза, смотрит на мои губы, приоткрыв свои. Тянусь к ним как намагниченная. Предвкушая мягкие нежные касания. От этого предвкушения по спине бегут мурашки.

— Поцелуй меня уже, хватит строить из себя святошу… — прошу, прикрывая глаза.

Слышу тихий смешок и вздох.

Сейчас мне кажется, что до него я вообще как-то неправильно целовалась. Те поцелуи были какими-то неумелыми. Или те губы были не его.