Разрушительная игра

В отличие от обычного ПТСР, вызванного единичным травматическим событием, комплексное ПТСР возникает в результате длительной травмы, продолжавшейся месяцы или даже годы.

Сердце сжалось при мысли о том, через что ему пришлось пройти, чтобы получить такое заболевание.

– Творчество помогает?

– Вроде того. – Лицо Риса было непроницаемо. – Но рисовать не получалось уже несколько месяцев. – Он дернул подбородком в сторону стола. – Просто баловался. Смотрел, что получится.

– Когда закончишь, хочу посмотреть.

Люблю наброски охранных сигнализаций, – пошутила я, а потом вспомнила, что нам осталось быть вместе всего неделю.

Моя улыбка исчезла.

Рис внимательно смотрел на меня:

– Как пожелаешь.

Я много чего желала, но не в отношении творчества.

– Могу я кое-что сказать, мистер Ларсен?

Он кивнул.

– Я буду по тебе скучать.

Он замер, и я даже подумала, он меня не слышит. Но потом он ответил непривычным, болезненно-мягким голосом:

– Я тоже буду по тебе скучать, принцесса.

Так не уходи. Должен же быть способ остаться.

Он не служил в королевской охране, но проработал со мной два года. Я не понимала, почему мне придется менять телохранителя из-за возвращения в Эльдорру.

Конечно, за исключением того факта, что Рису придется переехать. Все это время он жил со мной, но есть разница между работой в США и переездом в другую страну на неопределенное время. Кроме того, он первым подал в отставку.

Даже если я смогу убедить дворец продлить контракт, согласится ли Рис принять предложение?

Я не решалась спрашивать – боялась, он скажет «нет», – но время шло.

Но прежде, чем я успела что-то сказать, вдалеке раздался резкий хлопок – Рис резко обернулся, и в небе взорвался фейерверк.

Он расслабился. А я нет – потому что наконец поняла, почему он никогда не снимал передо мной футболку."

"Его спину – сильную, красивую спину – покрывали шрамы. Они пересекали кожу резкими, почти белыми полосами, чередуясь с круглыми отметинами – видимо, следами от сигарет.

Судя по тому, как напряглись плечи Риса, он осознал свою ошибку, но скрывать уже не пытался.

Смысла не было. Я уже все увидела, и мы оба это знали.

– Что произошло? – прошептала я.

Он долго молчал, прежде чем ответить.

– Маме нравился ремень, – сказал он прямо.

Я втянула воздух, и к горлу подступила тошнота. Это сделала его мать?

– Никто ничего не сказал и не сделал? Учителя, соседи?

Невозможно представить, чтобы подобное злодейство осталось незамеченным.