Тонущие в горячем, как лава, желании.
– Ты извращенец, – отворачиваю лицо, ощущая его губы на шее. Влажный след языка на груди. Сосок оказывается в плену его рта. И следующий звук, который я слышу, – это собственный стон. Жалобный. Жалостливый. Просящий.
– Нет, – отвечаю, прикладывая какие-то нечеловеческие усилия. Но не ползаю перед ним на коленях, умоляя трахнуть меня, лишь потому, что явственно чувствую габариты его эрекции. Он не может отступить. Он хочет меня не меньше.
Дует на мой сосок, вызывая дрожь по коже, заставляя меня изогнуться.
Подставляя себя под его губы.
После чего поднимается. Становится тут же холодно. До мурашек.
Открываю глаза.
Недоуменно хлопаю ресницами. Но всё, что я вижу, – его зад, скрывшийся за дверью ванной комнаты.
Чёрт.
Переиграл и обыграл.
Протянула руку вниз, но без него желание тут же ослабело. Отпустило, оставив меня полностью неудовлетворённой и злой.
Настолько, что единственное, что я могла себе позволить, – это избить матрас руками и ногами.
Вот гад! Ненавижу! Козлина самодовольная!
Лежала, пыхтя, как ёж, глядя в потолок минут пятнадцать.
Пытаясь унять бурлившие чувства. Но ни черта не получалось.
Когда Шамиль вышел из ванной, я привстала, опираясь на локти. Наблюдая за этим павлином. Хорош. Ни убавить, ни прибавить. С каплями воды на плечах и литой груди. Которые хотелось собрать языком. С полотенцем на узких бёдрах.
Вздыхаю глубоко и резко, сцепляя зубы, чтобы не брякнуть что-то матерное.
Но Хозяин лишь спокойно подходит к тумбочке.
Открывает ящик, вынимая из его нутра сотовый телефон, поверх которого находилась банковская карта.
– Это твоё. Располагайся здесь, теперь это твой дом, – протягивает мне вещи, а я хмуро смотрю, недоумевая.
Пялюсь напряжённо на карточку известного банка.
– Ты действительно считаешь, что купил меня? – пытаюсь спрятать за ехидством собственное разочарование. Обиду.
Хозяин бросает на меня холодный взгляд, в котором не осталось и капли того огня, что был недавно.
– Ты моя собственность. А я забочусь о своих вещах.
Можешь не беспокоиться о деньгах и тратить, как тебе вздумается.
Его слова – больнее оплеухи.
– Шёл бы ты… – Мне так хочется его послать. Ответить так, чтобы причинить аналогичную боль, но на ум ничего не приходит.
Рука Шамиля оказывается на моём подбородке, сдавливая. Губы вытягиваются буквой «о».
– Следи за языком, Маугли. Не заставляй меня пожалеть о том, как я добр с тобой, – большой палец в мимолётной ласке проходит по нижней губе.
