И вроде он только недавно кинул меня по-свински, а я всё равно ощутила, что соскучилась.
Невероятная глупость. Объяснимая лишь моей влюблённостью в него. Абсолютно противоестественной.
Пару раз ударилась затылком о мягкую ткань кресла. Стало чуть лучше. Возможно, мозг из трусов поднялся на несколько сантиметров выше.
«Я не собираюсь с тобой больше спать, – яростно печатаю сообщение, кусая губы. – Никогда».
Жду напряжённо ответа. Слыша биение сердца в ушах. Оно отмеряет каждую прошедшую секунду.
«Трахать. Маугли.
Я буду тебя трахать. Когда и где пожелаю. И иногда буду спать с тобой. Если захочу».
Утекла лужей прямо под кресло. Переползла змеёй на кровать, скрутившись калачиком по центру.
За окном уже стемнело, и я просто пялилась в телефон с горящими буквами, не зная, как достойно ответить. И что можно написать, учитывая, что ему глубоко плевать, планирую ли я с ним трахаться. Как он это называет.
«Пока не сделаешь мне ребёнка?» – пальцы сами выбили вопрос.
И я принялась буравить экран в ожидании эсэмэски.
От его ответа слишком многое зависело. Вдруг он не предохраняется, потому что бесплодный?
«Ложись спать, Маугли. Я скоро вернусь».
От досады заскрежетала зубами. Ведь мог просто ответить, да или нет. Разве это так сложно!
«Ненавижу тебя!» – написала и замерла, слыша своё учащённое дыхание.
Телефон погас. Комната погрузилась во мрак. Наверное, он уже не ответит.
Печаль вселенских масштабов сковала глупое сердце. Я хотела увидеть от него ещё одну строчку. Совсем немного.
Я потом, попозже подумаю, почему так себя веду.
Почему не могу в полную силу его презирать. Не сейчас, когда у меня едва хватает заряда держать глаза открытыми.
Уже почти уснув, ощутила вибрацию.
Разблокировала экран.
«И я тебя».
Комната, погружённая во мрак. Плотные шторы не пропускали ни одного луча.
Дотянулась до телефона. Почти полдень. Долго же я спала.
Виноват удобный матрас. И подушка с запахом хозяина этого дома.
Обняла её со всей силы, пытаясь прогнать печаль. Тёмную, угнетающую.
Такую, от которой хотелось реветь. Но чем дольше я так лежала, тем глубже развергалась в груди чёрная дыра.
Выкатилась на пол, едва вспоминая, как ходить, потому что давно столько не дрыхла. В голове всё крутились слова Шамиля. Что он имел в виду? Какие глупости я могу совершить, находясь в заточении? Простор для воображения сужен стенами его дома.
Первый день я провела в полнейшем ничегонеделании. Шамиль больше не писал. А сама я не могла отважиться на первый шаг.
