Разведчик. Заброшенный в 43-й

Их солдаты и фольксштурм собрались на территории небольшого завода. Конечно, можно было учинить полную блокаду, сами помрут без еды, воды и подвоза боеприпасов. Но ждать придется долго. У камрадов на карте на заводе была обозначена артезианская скважина, вода использовалась как техническая, но какое-то время она позволила бы противнику продержаться.

Часть советских войск проследовала на Раушен, другие – в сторону Кенигсберга.

Командование размышляло, что предпринять с утра: нанести по заводу массированный бомбовый удар или непрерывно обстреливать его артиллерией.

К солдатам прибыли полевые кухни, и многие впервые за два-три дня поели. Потом стали занимать под ночлег пустующие дома.

Игорь с двумя братишками выбили дверь квартиры в трехэтажном доме. В двухкомнатной квартире жильцов не было, эвакуировались или спрятались на окраине.

Один из морпехов обошел квартиру, оглядел обстановку.

– Хорошо фрицы живут! Швейная машинка, радиоприемник, в шкафу барахла полно… А у меня до войны одни брюки и одни туфли были, только рубашек три.

– Не завидуй, – оборвал его второй. – Кончится война, начнется мирная жизнь, хорошая житуха будет. И ботинки у тебя будут, и приемник… И войны не будет лет сто, а то и больше. Кому воевать? Гитлера добьем, а больше в Европе и воевать некому. Испания, Италия, Финляндия уже лапки вверх подняли.

– Я на диване спать улягусь! – Игорь упал на кожаный диван.

Морпехи расположились в другой комнате на широченной хозяйской кровати. Заснули быстро, день был трудный.

Уже за полночь в комнате, где спали морпехи, раздался звон стекла, а потом взрыв.

Игорь вскочил, но спросонья не сразу понял, что произошло. С улицы доносились звуки, вроде бы убегал кто-то.

Схватив лежащий рядом автомат, Игорь пробежал комнату, высунулся в разбитое окно и дал очередь веером из автомата. Бегущий человек упал.

Из дома стали выбегать солдаты.

Игорь бросился к морпехам, но они уже не дышали, осколками гранаты посекло всех.

Натянув сапоги, Игорь бросился на улицу.

Рядом с убитым стоял пехотный старшина.

– Я. В комнату гранату бросили, двоих морских пехотинцев убило. Я стрелял.

Труп перевернули – это был подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Вот звереныш! Наверное, в «гитлерюгенде» был, насквозь человеконенавистнической идеологией пропитался.