Разведчик. Заброшенный в 43-й

Китель на нем был повседневный, не парадный, но отутюжен, и аксельбанты на положенном месте, через правый погон. Кобуры нет, безоружен, в руке – небольшой белый флажок. Немец поднял его вверх и пошел к парламентерам парадным шагом, четко печатая шаг.

Несмотря на предельное напряжение, Игорю на миг стало смешно. Блин, ему только монокля и стека в руке не хватает, сразу видно – кадровый офицер. Выправка такая, как после командного офицерского училища, а не после краткосрочных курсов.

Немец остановился в трех шагах, представился:

– Оберст фон Шенхаузен.

Оберст – это полковник по-нашему, а приставка «фон» перед фамилией говорит о дворянском происхождении ее обладателя. А офицер не трус, мог бы и кого помладше званием вместо себя послать.

– Майор Скоблик, – козырнул наш парламентер. – Предлагаю гарнизону города сложить оружие и сдаться во избежание ненужного кровопролития и разрушения города. Кранц окружен, к вылету готовы штурмовики и бомбардировщики, и в случае отрицательного ответа мы начинаем артиллерийскую подготовку.

Игорь добросовестно перевел.

При первых звуках его голоса оберст насторожился:

– Как могли вы, берлинец, перейти на сторону врага?

– Вы ошиблись, господин полковник, я русский. – C легким наклоном головы Игорь щелкнул каблуками.

– Мне нужно полчаса на размышление, – заявил фон Шенхаузен.

Майор демонстративно посмотрел на часы.

Оберст достал из брючного кармана карманные часы на цепочке.

– Сейчас десять тридцать. В одиннадцать ноль-ноль встречаемся здесь.

Офицеры козырнули друг другу и разошлись.

Когда Игорь и майор вернулись к своим, Скоблик снял фуражку и платком вытер мокрый от пота лоб, хотя погода была прохладной. Все же зима – хотя и мягкая, европейская, без снега.

К майору сразу подошли два командира.

– Кто парламентер, что ответил?

– Оберст Шенхаузен, какой-то фон, мать его за ногу. Кадровый офицер. Просит полчаса на размышления.

– Ха, размышления! Да он по рации со своими связаться хочет.

– Да пусть! Если они запросят помощь, никто не придет, наши уже в десяти километрах от городка этого, пробились.

Офицеры закурили. Майор пустил дым и повернулся к Игорю:

– Ты о чем с ним говорил?

– Он спрашивал, не немец ли я?

– А что я? Коренной русак, так ему и ответил.

– Он, наверное, подумал, что ты перебежчик ихний.

Время тянулось томительно, майор успел выкурить две папиросы «Беломорканал».