Не знаю, почему, от его слов по спине бежит странный холодок. Сама себя одергиваю. Что такого в том, что для моей дочки приготовили комнату в особняке, где их несколько десятков?
Укрываю дочку пледом. Атеш включает ночник, стоящий рядом с кроватью на тумбочке и за локоть выводит меня из комнаты, чтобы наши голоса не разбудили Лале.
— А ты? — спрашиваю у него. — Ты не собираешься съезжать?"
"— Как раз ищу подходящую квартиру, — кивает парень и сильнее сжимает мой локоть. — Ты ничего мне не ответишь, Ясемин?
— Разве сейчас время о таком думать, Атеш? — аккуратно высвобождаю локоть.
Это правда, меньше всего сейчас я способна думать о замужестве. Атеш ничего не говорит, лишь странно на меня смотрит.
Мне сразу становится совестно. Он последний человек из Денизов, которого можно заподозрить в равнодушии. И снова на душе непонятно почему скребут кошки.
— Как ты думаешь, Эмир-бей не обидится, если я не стану желать им спокойной ночи? — спрашиваю парня. — Я очень устала.
Это правда, я чувствую себя совершенно разбитой.
— Твои вещи уже принесли в твою комнату, Ясемин. Отдыхай, если отец захочет тебя увидеть, он даст знать, — Атеш распахивает дверь соседней спальни.
— Спасибо, Атеш. Доброй тебе ночи, — говорю с благодарностью.
— Ясемин, — останавливает он меня, накрыв мою руку своей ладонью, — я спрашивал для того, чтобы знать, какую искать квартиру. Не более. Вы с Лале очень мне дороги, но я не позволю себе ничего раньше, чем пройдет траур по маме.
— Ты мне тоже дорог, Атеш, — сглатываю образовавшийся в горле комок.
И смаргиваю набежавшие слезы.
Как трудно отказывать тем, кого любишь! Атеш желает доброй ночи и уходит, а я мысленно благодарю Нурай. Своим уходом она дала мне возможность отсрочить необходимость отказать ее сыну.
Я верю, его чувства ко мне — это юношеская влюбленность, которая обязательно пройдет. Атеш встретит свою половинку, только это должно произойти само по себе. Я не готова сейчас причинять ему ненужную боль.
Наши с Лале чемоданы стоят посреди комнаты, но у меня нет сил их сейчас разбирать.
Разве что достану ночную сорочку и повешу в шкаф купленные платья, чтобы отвиселись.
Но сделать ничего не успеваю, в дверь стучат.
— Ясемин, это Доган. Можно войти?
Сердце делает кульбит. Такое ощущение, что я убегаю по лабиринту и все время сворачиваю не туда. Бросаю взгляд в зеркало — под глазами круги, в остальном вид вполне приличный. Подхожу к дверям и проворачиваю замок.
— Входи.
Доган проходит внутрь на мой взгляд немного поспешно.
