На крыльце стоит худощавая женщина с осанкой, которой позавидовала бы любая балерина. Вспоминаю, что госпоже Хасне Озден почти семьдесят пять, и невольно проникаюсь уважением. Впрочем, Кемаль Озден на свои восемьдесят тоже не выглядит.
Что ж, хотя бы в генетической лотерее нам с Лале повезло.
— Здравствуй, Ясемин, — сдержано здоровается Хасна и смотрит на Лале. — И ты здравствуй, принцесса Лале. Я бабушка Хасна.
Ее взгляд вмиг теплеет, и у меня отлегает от сердца.
Пусть моей дочке будут рады. Мне не нужно.
Мне от них уже ничего не нужно.
Господин Кемаль держит губы крепко сжатыми, руки за спиной сцеплены в замок. Взгляд угрюмый и цепкий, окидывает меня им несколько раз с ног до головы. Затем переводит на Лале.
— А я знаю, ты дедушка Кемаль! Ты любишь чорбасы и кебаб! — заявляет ему малышка, и у пожилого мужчины от удивления брови едут вверх.
— А ты откуда знаешь? — не скрывает он изумления.
— Мне дедушка сказал, — доверительно сообщает Лале и оборачивается на Омера, — вон тот.
Она подходит к Кемалю и берет его за руку, отчего тот дергается как от удара током.
Но руку не забирает.
— А еще он сказал, что ты покажешь мне котят. Пойдем.
Кемаль переглядывается с Хасной, с сыном и даже со мной. Затем снова обращает взгляд на Лале.
— А ты обещаешь их не тревожить? Они еще слепые.
— Конечно, — кивает Лале, — я их только поглажу. И тебе дам погладить.
Хасна улыбается кончиками губ, Кемаль наклоняет голову, но я успеваю заметить спрятанную в пышных усах улыбку.
— Ну пойдем, — позволяет малышке себя увести, приноравливаясь под детские шаги.
Мы все смотрим им вслед, пока наконец Хасна не оборачивается и не обращается ко мне.
— Я надеялась, что ты принесешь свет в этот дом, Ясемин. Но не могла даже предположить, насколько.
На меня обращен взгляд женщины, которая уверена в своей правоте. И в своей непогрешимости. Я не готова воевать со стариками, но и изображать любящую внучку тоже нет желания.
— Простите, боюсь, я вижу все это немного в ином свете.
Я ничего не приносила в ваш дом, госпожа Озден, и не планирую. Я лишь пошла на уступки Омер-бею, привела Лале познакомиться с вами, — начинаю говорить, но Хасна перебивает, ненавязчиво прикоснувшись к моей руке.
— Ты обижена на нас, Ясемин, и ты имеешь на это право. Но скажи, ты сама мать. Разве ты не хочешь добра своему ребенку?
Этот вопрос ставит меня в тупик. Непонимающе смотрю на Хасну, а она продолжает:
— Омер тогда запутался, решил, что влюбился.
