От того, что его удовольствие зависит от меня — и я хочу ему это удовольствие доставить! Очень хочу!
Опасения, что я могу сделать что-то не так, оказываются напрасными. Во всяком случае, если судить по реакции мужчины. Потому что простыню в самый драматический момент он сжимает с такой силой, что она всё-таки рвётся! А потом тянет меня на себя и целует так, что все мысли из головы разлетаются в мгновение ока.
— Ягнёночек мой… девочка моя… — снова переворачивается со мной вместе, подминая под себя. — Как же я тебя… от тебя схожу с ума!
Я не успеваю понять, что это была за оговорка.
Даже не слышу толком и не могу сосредоточиться, потому что он тут же идёт в атаку, заставляя меня вскрикнуть, а затем протяжно застонать. Обнимаю его, чувствуя под пальцами гладкие перекатывающиеся мышцы.
— Данечка… — выдыхаю в настойчивые губы. — Ещё… Ещё!
— Сейчас, моя хорошая, — он заставляет поменять позу, закидывает мои лодыжки себе на плечи, складывая меня чуть не пополам, и двигается так быстро и сильно, что мне остаётся только подчиняться — и почти рыдать от острого, прошивающего всё тело блаженства.
И кричать его имя. Как он и обещал мне вчера.
— Уверена, что хочешь поехать со мной на работу? — спрашивает Даня некоторое время спустя. Мы уже отдышались и теперь лежим в обнимку. — Я бы предпочёл остаться с тобой здесь, ягнёночек, но мне пора. Если ты со мной…
— Да, с тобой, — разворачиваюсь в его руках, целую, куда дотягиваюсь — в подбородок. — Мне нужно дооформить медкнижку, и в архив ещё сходить, и пора закрывать больничный.
Я уже явно здорова, — улыбаюсь ему, а вот хирург хмурится и мрачнеет.
— Что? — отодвигаюсь, смотрю на него удивлённо.
— Агния, слушай, — начинает он медленно, — не подумай только, что я собираюсь как-то тебя ограничивать или требовать чего-то. Не собираюсь. Но… может быть, ты всё-таки устроишься ко мне на полную ставку и не будешь работать на скорой?
— Здрасьте, приехали, — сажусь, растерянно глядя на него. — С чего вдруг?
Мужчина тоже подтягивается и садится, откидываясь на спинку кровати.
Одной рукой поправляет мне растрёпанную прядь, откидывая её с плеча, а другой в это время стягивает одеяло, которым я прикрывалась.
— Вот из-за этого, — осторожно обводит кончиками пальцев почти рассосавшуюся гематому.
— Но всё уже прошло, — непонимающе перехватываю его руку, переплетаю наши пальцы. — В чём дело, Дань, ты можешь нормально сказать?
— Дело в том, что я за тебя боюсь, — выдаёт он, поднимая на меня глаза.
