Я никогда не проверяла чужие телефоны. Всегда считала это низким, недостойным.
Но эта проклятая змея...
Она поднимает голову, и теперь в ее вертикальных зрачках уже не тоска - триумф. Ее раздвоенный язык шепчет: ""Я жжже предупрежжждала...""
Сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди. В голове - туман. Я знаю, что этот звонок не просто так. Что ему не звонят, ни спамеры, не представители банков, ни прочая ерунда. Сейчас ночь, и если кто-то решает набрать так поздно, это может значить только одно – случилось действительно важное.
Я протягиваю руку, пытаюсь найти телефон на ощупь, потому что перед глазами все расплывается в белесой дымке.
Концентрируюсь. Пытаюсь прочитать имя той, что звонит так долго и так отчаянно. Не сразу узнаю буквы, они расползаются, чтобы потом собираться в два коротких слова:
""Моя птичка"".
Я успеваю одеться и наскоро запихнуть в сумку самое необходимое. Время тянется мучительно медленно или это я действую слишком быстро? На рефлексах, запрещая себе думать, плакать и дышать.
Все уже случилось, Карина. Самое плохое позади, остается только пережить это.
И я переживаю. Закусываю щеку изнутри, пока во рту не образуется солоноватый привкус, и продолжаю паковать вещи для побега.
Когда раздался щелчок дверного замка, я уже почти спокойна. Или просто убедила себя в этом.
- Кариш, - Влад замирает на пороге и с тревогой смотрит на меня, - ты почему одета? Мы куда-то едем?
- Мы – нет.
- Ага. – Яшин садится на кровать и растерянно оглядывает бедлам в комнате.
Одежда, которая недавно стопкой лежала на кресле, теперь валяется на полу, - тогда значит, куда-то еду я. Или даже переезжаю?"
"Отворачиваюсь. Не могу смотреть на него – потому что прямо сейчас я его ненавижу. Белой, жгучей, живой ненавистью.
Когда меня предал Казанский – я чуть не сдохла. Когда это сделал Влад – пожалела, что не сдохла тогда. Потому что эта боль оказалась в тысячу раз сильнее прошлой.
- Кариша…
Голос у него глухой, как из другого измерения.
- Не называй меня так.
- Почему нет?
- Просто не называй.
Он вскакивает, глаза темнеют.
- Хорошо, - закидывает руку за голову, - хотя нет, не хорошо! Что произошло за эти десять минут, пока меня не было? Что-то с девочками? С Тимофеем?
Складываю губы в презрительную улыбку и киваю в сторону телефона, брошенного среди простыней:
- Тебе звонила твоя птичка. Очень удивилась, когда я взяла трубку. Просила, чтобы ты ее набрал.
Наверное, я дура. Потому что даже сейчас еще жду чего-то.
