не пытается соврать. Просто кивает, словно мы говорим о чем-то незначительном – о погоде или пробках на дороге.
А я… коченею. Медленно, неотвратимо, будто мороз проникает прямо в сердце, сковывая каждую клеточку. Дыхание становится прерывистым, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаку. Любое движение теперь не просто боль, но и страх - я стала настолько хрупкой, что могу просто разбиться.
- Значит, женат, - глухо сиплю я.
- Можно сказать и так. По крайней мере, официально развода у нас не было. Еще вопросы?
- Никаких вопросов, Яшин.
– Нервный смешок. Короткий вздох. Бесконечный выдох, когда вместе с воздухом, из тебя выходит все: силы, радость, жизнь. Чувствую себя как тогда, в маленькой комнатке нашей общаги. И ненавижу так же сильно. Его и себя заодно. – Одна только просьба, свали к своей замечательной жене и меня больше не трогай!
- Обязательно свалю, Карин, - его губы растягиваются в ухмылке, но в глазах что-то другое, - но надеюсь, случится это не раньше, чем лет через сорок, когда мне будет девяносто, и я помру где-нибудь на Кубе, с сигарой во рту и скачущей на мне жопастой кубинкой.
А пока я здесь, попробую вытащить тебя из болота, хоть ты и сопротивляешься любой помощи, продолжая радостно плескаться в навозной жиже.
Смысл слов доходит до меня не сразу. Голос Влада, узнаваемый, но отчего-то чужой, едва пробивается через все барьеры, через все выстроенные стены, через броню, которую носила все эти годы.
И я чувствую, как она рушится.
Слой за слоем.
Обнажая то, что я так отчаянно пыталась скрыть.
- Твоя жена умерла, - не спрашиваю, просто констатирую.
Влад снова кивает. Без горечи и надрыва. Будто это давно перестало быть раной.
- В двадцатом году, - спокойно говорит он. – В первую волну короны.
Дождь за окном усиливается, капли тарабанят по крыше, будто пытаются пробиться внутрь.
- Самое тупое, что до всего этого я как дебил ржал над новостями, считал их пугалкой для малообразовнных слоев населения. И, конечно, мы не стали паниковать, когда Таня заболела. Мало ли кто не болеет? Весенний грипп, чего уж проще.
– Я вижу, как его пальцы сжимают руль. - Все думали, что пару дней отлежится и станет лучше. Не стало. Ни лучше… ни Тани.
Тишина.
- Ее забрали в реанимацию как раз на вторые сутки, а на третьи она ушла, просто сгорела – не выдержало сердце.
Я не дышу.
- А я…я ничего не смог сделать.
Его голос ломается. Всего на секунду, но я слышу.
- И никакие деньги, никакие связи не помогли мне спасти мою жену.
- Прости, - шепчу я.
