Развод. Дракон, мы (не) твои

Какую цену ему стоило это решение. Он только что уничтожил часть своего прошлого.

Ради меня? Ради Конора? Или ради того призрачного понятия «семьи», в которое он сам, кажется, начал верить.

Слуги замирают в ожидании его следующего движения, его следующего слова.

Наконец, он медленно оборачивается. Он выглядит… опустошённым. Гнев ушёл, сменившись глубокой, ледяной усталостью. От самого себя. От бремени решений, которые ему приходится принимать.

Он подходит ближе. Его взгляд скользит по моему лицу.

— Всё хорошо.

Тебе больше ничего не угрожает. Никто больше не причинит тебе вреда. Никто. — добавляет он тихо, и в его голосе звучит та самая сталь, что была минуту назад, но теперь она направлена не на уничтожение, а на защиту.

Рейнольд хочет дотронуться до моей щеки, но я, повинуясь инстинкту, делаю шаг назад. Его пальцы замирают в воздухе. В глазах мелькает тень боли, досады.

— Я не знал, Мия, — говорит он глухо. — Клянусь всеми богами, не знал. Я думал, ты… ты просто не хочешь быть здесь.

Что ты чахнешь от тоски по своей прежней жизни. Я был слеп. Глупец.

Он отворачивается и с силой сжимает спинку кресла, так что дерево трещит.

— А она… она всегда была такой. Холодной, расчётливой. Для неё род, честь, власть — всегда были важнее людей. Важнее всего. Я должен был предвидеть это. Должен был защитить тебя.

В его голосе звучит такая неприкрытая боль, что моя собственная ярость и страх вдруг отступают, уступая место странному чувству понимания. Понимания того, что он тоже стал заложником этой жестокой игры.

Что он только что совершил невероятное — изгнал собственную мать, чтобы защитить нас.

Я делаю шаг к нему. Не знаю зачем. Рука сама тянется, касается его сжатой на спинке кисти.

Он вздрагивает, словно от ожога, и резко оборачивается. Его глаза, все ещё золотые и дикие, впиваются в меня с немым вопросом.

— Ты действительно не знал?

Он смотрит на меня и качает головой. В его взгляде нет ни капли лжи. Только горечь и усталость.

— Если бы я знал…

Он не договаривает.

Ему не нужно. По тому, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки, по той мгновенной, дикой вспышке в его глазах, я понимаю, что было бы.

Я киваю, отводя взгляд. Мир вокруг плывёт и колеблется. Опоры, на которых я пыталась стоять все эти годы, рушатся одна за другой. Ненависть к нему, к этому месту, к его миру… она была такой простой, такой понятной. А теперь… Теперь всё перепуталось."

"— Мне нужно… — я не знаю, что мне нужно.