Развод. Дракон, мы (не) твои

— он бросает взгляд на Конора, — если ему станет хуже в дороге?

— Мы не можем так рисковать! — мой голос срывается на высокой ноте, — Придётся воспользоваться стационарным порталом.

Я тут же кусаю губу, но Генри лишь тяжело вздыхает и кивает.

— Я запрягу лошадей, — говорит он и выходит, оставляя меня наедине с бредящим ребёнком.

Ночь опускается на город, но я не могу закрыть глаз. Конор, наконец, уснул, но его дыхание хриплое, прерывистое. Я сижу рядом, гладя его горячую ладошку, и шепчу:

— Ты обязательно поправишься, солнышко.

Но в глубине души поднимается другая мысль, страшная и неотвратимая: Западные земли — это владения Рейнольда. Его крепость возвышается прямо на границе. Его солдаты патрулируют дороги. Его законы правят этими землями.

Что, если он узнает? Узнает, что я вернулась. Узнает, что болен ребёнок. Его ребёнок.

Конор слабо стонет во сне, его пальчики сжимают мой палец с неожиданной силой.

Я наклоняюсь и целую его горячий лоб:

— Мы едем, малыш. Что бы ни ждало нас там.

За окном раздаётся стук копыт — Генри подогнал экипаж. Пора отправляться в путь. В путь домой. В самое опасное место, где только может оказаться бывшая жена драконьего правителя. Но выбора у меня нет.

30

Я крепче прижимаю к груди завёрнутого в одеяло Конора, когда повозка Генри выезжает за ворота Риена. Рассвет только начинает окрашивать небо в бледно-розовые тона, но нам нельзя терять ни минуты.

— Мы сделаем крюк через деревню, — говорю я Генри, когда он сворачивает на северную дорогу.

Нужно забрать наши вещи из дома. Не могу оставить там всё, что у нас есть. Да и травы, собранные с таким трудом, могут пригодиться. Генри лишь кивает, крепче сжимая вожжи.

Деревня встречает нас тишиной. Наш домик с виноградной лозой выглядит таким уютным и родным.

Конор остаётся в повозке с Генри — я не решаюсь лишний раз тревожить его. Быстро хватаю чемодан и начинаю складывать самое необходимое. Детская одежда, пара моих платьев, кошель с монетами. Неплохо бы взять с собой лекарства.

Руки дрожат. Я роняю склянку с настойкой, и она разбивается о пол, оставляя после себя резкий запах полыни.

— Чёрт!

Нагибаюсь собирать осколки и вдруг слышу за спиной шаги.