Развод. Дракон, мы (не) твои

Я зарываюсь лицом в подушку, вдыхая знакомый запах, и, наконец, позволяю себе погрузиться в долгожданный сон.

Глубокий сон без сновидений внезапно разрывается, будто кто-то резко дёрнул за невидимую нить, связывающую меня с миром покоя. Я вскакиваю на кровати, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. В ушах ещё звенит отзвук несуществующего крика — то ли в реальности, то ли в моём тревожном сне.

Что-то не так.

Комната погружена в синеватый полумрак. За окном уже опустились сумерки.

— Конор...

Ноги сами несут меня к двери, даже не дав толком проснуться. Я натягиваю первый попавшийся плащ и выскакиваю в коридор.

Путь от общежития до лазарета пролетаю, не замечая ничего вокруг. В ушах стучит пульс, дыхание сбивается. Мимо мелькают знакомые стены с потрескавшейся штукатуркой, но я не вижу их — перед глазами только образ спящего Конора.

Он должен быть там. Он должен быть в безопасности.

Коридоры лазарета пустынны и непривычно тихи. Где-то вдалеке слышны приглушённые голоса. Мои шаги гулко отдаются в пустом коридоре, эхом повторяя бешеный ритм сердца.

Четвёртая палата.

Рука сама тянется к ручке, но вдруг замирает в сантиметре от неё. Что-то не так...

Сердце замирает.

Дверь скрипит, открываясь медленно, будто нехотя. Я застываю на пороге.

Кровать пуста. Малыша нигде нет.

Одеяло, которое Катрина поправляла перед уходом, теперь сброшено на пол.

Что здесь произошло?

— Конор? — зову я, и голос звучит чужим, сдавленным.

Ни ответа, ни шороха.

Окно распахнуто настежь, хотя я точно помню, что оно было закрыто, когда мы уходили. Краска на подоконнике облупилась, на ней видны странные царапины. Длинные, тонкие, будто от когтей.

— Конор?! — кричу я уже громче, бросаясь к окну.

Холодный ветер бьёт в лицо. Снаружи зловещая темнота. Лишь изредка над крепостной стеной моргают вспышки.

35

Я мчусь по коридорам лазарета, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. В голове бьётся лишь одна мысль: Конора нет, он исчез.

— Лерой! — мой голос звучит хрипло, когда я врываюсь в переполненную приёмную.

Люди недовольно ворчат, но мне нет до них дела. Лерой стоит у полки с лекарствами, что-то записывает в блокнот. Услышав мой крик, он резко поворачивается.