Развод. Дракон, мы (не) твои

— Мия? Что слу…

— Когда ты последний раз заходил к Конору? — перебиваю я, хватая его за рукав.

Мои руки дрожат, но я не могу унять эту дрожь.

Лерой моргает, на секунду задумывается.

— Час назад... Может, полтора. Всё было в порядке, он спал.

— Что случилось? — Катрина уже рядом, обнимает меня за плечи, пытаясь успокоить.

Я не могу ответить сразу. Горло сжимается, будто кто-то сдавил его руками. Вместо слов — только прерывистый вздох.

— Конор исчез, — выдыхаю я, — Кровать пуста, окно открыто... И следы.

— Какие следы? — Лерой резко выпрямляется, его голос становится жёстче."

"Джек, услышав шум, подходит к нам. Его обычно спокойное лицо напряжено, в глазах — холодная собранность.

— Покажите мне, — говорит он коротко.

На ватных ногах бегу обратно в палату, но страх за Конора сильнее любой усталости. Катрина не отстаёт. Лерой виновато молчит, но сжимает кулаки, готовый к худшему.

Палата кажется совсем пустой. Простыни скомканы, подушка порвана, будто кто-то полоснул по ней ножом.

Джек первым замечает царапины на подоконнике. Он проводит пальцем по глубоким бороздам, его брови сдвигаются. Лицо становится каменным.

— Когти, — произносит он тихо, но это слово звучит как гром среди ясного неба, — Скорее всего, драконьи.

— Рейнольд? — Катрина хватается за моё плечо, её ногти слегка впиваются в кожу.

Я смотрю на неё, и мир вокруг будто теряет чёткость.

— Малыш... он мог обернуться, — продолжает Джек, его голос звучит странно, будто он сам не до конца верит в свои слова, — Первый оборот часто происходит неосознанно.

Я не могу пошевелиться. В голове всплывают обрывки воспоминаний: Конор, его странная слабость, температура, которую никто не мог объяснить. Его кожа, горячая на ощупь, будто под ней тлеет огонь.

— Ты хочешь сказать, что Конор... обернулся? Прямо здесь? И улетел?

Джек медленно кивает.

— Но ведь Конор даже не знал, что он дракон! — голос Катрины дрожит.

— Знание тут ни при чём, — качает головой Джек, — Инстинкты всегда сильнее.

Нет, этого не может быть. Конор всего лишь ребёнок, он не знает города, не умеет летать...

Но царапины на подоконнике не врут. Глубокие, рваные, будто кто-то отчаянно цеплялся, пытаясь удержаться или, наоборот, вырывался наружу.

— Я должна найти его, — поворачиваюсь к двери. — Он может быть ранен!

Сердце сжимается. Мой малыш один. В темноте. Не понимает, что с ним происходит. Боже, он, наверное, так испуган...