Если бы на папке не обнаружилось ничьих отпечатков, кроме Кириных, это окончательно убедило бы капитана в том, что именно Кира затеяла все представление, и полстранички оказались бы не частью рукописи про детективы, а запиской с угрозами.
– Короче, папку я не нашел. Я приехал, а в доме, в большой комнате, кто-то есть. Я его спугнул. Он бросился бежать, но я его не догнал. – Почему-то ему стыдно было признаваться, что он мчался по грязи в одном ботинке и с топором в руке. – Он приехал на машине.
– Господи, я же просила соседей последить! – простонала Кира.
– Они следили. Вернее, Аристарх Матвеевич с пластмассовым ружьем. Он меня и повязал, когда я смотрел решетку. – Сергей положил Тиму мяса и велел: – Закрой рот.
Тим послушно закрыл рот.
– В большой комнате на полу были разбросаны бумаги. Все бумаги из письменного стола. Конечно, из папок их вытряс вор.
– Он собирался красть мои бумаги?!
– Наверное, – нехотя произнес Сергей, – по крайней мере, больше никаких следов я не нашел. Похоже, он вообще из большой комнаты не выходил.
Ешь, Кира.
Так же послушно, как Тим, Кира принялась жевать.
– Нет, – заявила она через некоторое время, – я ничего не понимаю. Зачем?!
– Судя по тому, что твоя рукопись досталась мне, он приехал не за рукописью.
– Кто, Сергей?
Он с досадой пожал плечами:
– Не знаю. Я его не догнал, хоть и пытался.
– Тогда что он искал? Зачем ему рыться в куче старых бумаг?!
– Я не знаю, – повторил он с нажимом.
Некоторое время они молча ели. Кира исподтишка посматривала на мужа.
Она и предположить не могла, что он понесется в Малаховку добывать ее рукопись! Нет, она его совсем не знает!
– Ты должна вспомнить, – наконец сказал он, – что ты хранила в этих бумагах. Может, Костик тебе любовные записки писал?
– Папа! – воскликнул Тим.
– Не писал мне Костик никаких записок. И я ему не писала.
– Должно быть что-то, связанное с ним и с тобой. Не зря этот тип так переполошился. Он считает, что у тебя есть что-то, что может навести ментов на него.
– На кого, – изумилась Кира, – на жулика?!
Сергей посмотрел на нее с сочувственным высокомерием. Кира ненавидела такой взгляд. Хуже его могло быть только снисходительно-любовное трепание по затылку. Этот жест Кира ненавидела еще больше.
– Не на жулика, а на убийцу, – поправил он жалостливо, как будто Кира была его студенткой, которую он жалеет, но все-таки ставит ей «два». – Это кто-то из твоего окружения. Он отлично знает тебя, и ты его отлично знаешь.
