Он за газетами ходил, а Батурин стоял возле калитки.
– Не было Батурина, – выговорила Кира. Речь давалась ей с трудом от страха, который вдруг навалился на нее. – Не приезжал.
– Аристарх Матвеевич сказал, что он не заходил в дом, потому что на дорожке не было следов. Он назвал его приметы – хромает и с палкой.
– Я его не видела! – крикнула Кира. – Он не приезжал!
– Да, – непонятно буркнул Сергей.
Тот человек в окне не был похож на Батурина хотя бы потому, что бежал так, что Сергей не смог его догнать, а Батурин ходить-то едва может, не то что бегать.
"
"В детстве у Сергея была собака Дик. Это была замечательная чистопородно-помойная собака, очень сообразительная и предприимчивая. По ночам Дик шатался по поселку в компании таких же балбесов, как и он сам, а к утру являлся завтракать. Бабушка, завидев за забором черный крендель залихватски закрученного хвоста, начинала браниться и грозить палкой. Крендель моментально раскручивался, превращаясь в обвисший меховой мешочек, а Дик начинал изо всех сил хромать.
Он хромал так натурально и артистично, что бабушка, бросив палку, принималась его лечить и кормить, а он снисходил до ее хлопот, полузакрыв измученные глаза и тяжко вздыхая. Правда, иногда он забывал, на какую ногу хромал, и начинал хромать на другую, но бабушка все равно верила.
А если Батурин – это собака Дик?
– Почему он приехал и не зашел? – сам у себя спросил Сергей. – Зачем стоял у калитки? Долго стоял. Аристарх Матвеевич успел вернуться со своей газетой, а он все стоял. Зачем? Если ему нужно было… подсмотреть за тобой, почему он не пошел на участок, ведь следов-то сосед не заметил!
– Подсмотреть? – переспросила Кира.
Почему-то ей все не удавалось согреться, даже свитер не помогал. Дурацкие браслеты, которые она никогда не снимала, холодили и без того холодную кожу.
Сергей задумчиво налил в чайник воды и пристроил его на подставку. Тим вдруг до слез зевнул и повыше натянул плед.
Конечно. Предыдущую ночь он проторчал на лестнице и днем замучился от переживаний – приедет отец или нет, станет ли ужинать, уедет ли на ночь, – а теперь, когда тепло и спокойно, когда родители разговаривают, неважно о чем, спать хотелось просто чудовищно.
Спать нельзя. Он уснет и проспит все на свете – вдруг нужно будет что-то предпринимать, отводить беду, отвлекать, караулить, задабривать! Он только немножко подремлет, чуть-чуть, под старым пледом, до чая, и так, чтобы они все время были у него на глазах.
– Тим спит совсем, – издалека проговорила мать.
